.
..
О ПроектеО нашей вере(апологетика)Новый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИРЗАБЕКОВ Василий
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МИХАЛКОВ Никита Сергеевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИХАЛКОВА Надежда Никитична
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МИХАЛКОВА Анна Никитична
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
САБЛИНА Нина Павловна
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА [Мажуко] (архимандрит)
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна ( род. 1970)

Интервью   |   Статьи   |   Проза    |   Аудио
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна

Майя Александровна КУЧЕРСКАЯ (род. 1970) - писатель, кандидат филологических наук, доцент, литературный критик, лауреат Бунинской премии:  Видео | Интервью | Статьи | Проза | Аудио | Фотогалерея.

Майя Кучерская родилась в Москве. Училась в школе № 1567. В 1987 году поступила на русское отделение филологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, которое окончила в 1992 году. Затем училась на отделении славянских языков и литературы Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе (UCLA), окончила его в 1995 году.

..

В 1997 году защитила в МГУ кандидатскую диссертацию «Русский святочный рассказ и проблема канона в литературе нового времени». Вторую диссертацию защитила в 1999 году в Калифорнийском университете на тему «Grand Duke Constantine Pavlovich Romanov in Russian cultural mythology» («Великий князь Константин Павлович Романов в русской культурной мифологии»).

Преподаёт в Государственном университете - Высшей школе экономики, профессор факультета филологии, где ведёт курсы «Система западной словесности», «Русская литература второй половины XIX века» и др. Колумнист газеты «Ведомости».



Публикуется как критик с 1990 г. (журнал «Детская литература»), как прозаик с конца 1990-х (журналы «Волга», «Постскриптум»). В 1998 году журнал «Волга» опубликовал повесть «История одного знакомства» о любви прихожанки к своему духовнику, позднее лёгшую в основу романа «Бог дождя».

Значительный резонанс вызвала первая книга прозы Кучерской «Современный патерик. Чтение для впавших в уныние» - сборник историй, рассказов и анекдотов, посвящённых современной жизни Русской православной церкви. Опубликованная впервые в журнале «Знамя» в 2004 году, в следующем году она вышла отдельным изданием в издательстве «Время» и затем неоднократно переиздавалась и была удостоена Бунинской премии (2006).

В 2005 году в серии ЖЗЛ также была опубликована книга «Константин Павлович», написанная по материалам диссертации.

Переписав свою юношескую повесть 1996 года, Кучерская в 2006 году заканчивает роман «Бог дождя», вышедший в 2007 году в издательстве «Время» и отмеченный премией «Студенческий Букер».

Майя Кучерская - автор многих научных, научно-популярных и критических статей в различных изданиях. В её профессиональные интересы входят массовая культура и литература XIX и начала XX века, мифология массового сознания, средневековая литература, современная русская проза и др.

В сентябре 2012 года вышел новый роман писательницы «Тётя Мотя», журнальный вариант которого был сначала опубликован в «Знамени» (№ 7-8). В 2013 году роман вошёл в короткий список премии «Большая книга» и премии «Ясная Поляна».

.


Майя Александровна КУЧЕРСКАЯ: интервью

Майя Александровна КУЧЕРСКАЯ (род. 1970) - писатель, кандидат филологических наук, доцент, литературный критик, лауреат Бунинской премии:  Видео | Интервью | Статьи | Проза | Аудио | Фотогалерея.

«ВСЕ НАШИ ПИСЬМЕНА – АВТОПОРТРЕТЫ ДУШИ»


Книга Майи Кучерской «Современный патерик» вышла в издательстве «Время» три года назад, но обсуждают ее до сих пор. Коротенькие – иногда смешные, иногда страшные – истории о современной православной церкви вызвали у одних восторг, у других раздражение, одни посчитали ее гимном религии, другие – пасквилем. Сейчас у Кучерской выходит в том же «Времени» новая книга – «Бог дождя». О новой книге и о вышедшей в серии «Жизнь замечательных людей» биографии великого князя Константина Павловича рассказывает сама Майя Кучерская.

– Что было раньше написано: «Бог дождя» или «Современный патерик»?
– Не помню. Кажется, первые истории «Патерика» появились до «Бога дождя», точнее, первого варианта «Бога дождя», а последний вариант «Бога дождя» появился после «Патерика», потому что у «Бога дождя» – два варианта, один 1996-го, другой 2006 года... Что можно сказать совершенно точно, так это то, что книги эти отражают разные эпохи в жизни православной церкви. «Бог дождя» – о рубеже 1980-х–1990-х, о том необыкновенно чистом и юном для церкви времени, когда створки вдруг распахнулись – и повеяло свежестью. Было столько трепета во всей этой нарождающейся церковной жизни. «Патерик» теснее связан с сегодняшним днем, когда церковь уже вошла в силу и все стало иначе. Вкус гречневой каши, которой нас кормили в 1989 году в только-только открывшейся тогда Оптиной пустыни, был совершенно райским. Все сидели, ели и удивлялись: что же это такое? Обычная гречневая каша, но почему так божественно! вкусно?! И вот прошло десять лет, мы снова приехали, и... каша как каша, обычная вареная гречка – понимаете?

– То есть все началось с гречневой каши?
– Да просто в первый наш приезд эту кашу варили для десяти паломников, а в следующий – для двухсот. Сначала маленькая кастрюля на домашней плите, потом большой армейский чан. Это рациональное объяснение. Наверное, существуют и другие, более тонкие, но мне не хочется говорить о них, скажем так, всуе.

– Что было писать проще?
– Наверное, «Патерик». По очевидной причине. Короткий рассказ, из которых эта книга состоит, сел и написал. Роман, даже маленький – сел и... не встал.

– Можно сказать, что у этих книг общая философия?
– Я не очень хорошо понимаю, что такое философия. Если допустить, что это представление о том, в чем конечная цель человеческой жизни, то философия моих книжек, наверное, такая: конечная цель всякого пути – стать человеком. «Будь человеком!» – вот главная заповедь Божия. А «Патерик» и «Бог дождя» – о том, как страшно и как трудно ее исполнить.

– Расскажите поподробнее про реакцию на «Современный патерик».
– Было много трогательного. Рождественские открытки из каких-то далеких монастырей, женских, мужских, с благодарностью, благословениями, приглашениями приезжать, пожить у них в обителях, набрать материал для нового Патерика... Письма по электронной почте – очень теплые и дружеские – от священников, особенно от священников почему-то. Кто-то, конечно, рассердился, но их было отчетливое меньшинство, и я до сих пор не понимаю, что их так огорчило? Все, что пишет про современную жизнь православной церкви «Московский комсомолец», например, – в «Патерике» этого ведь нет. Не зря же Лев Данилкин высказал гипотезу, что «Патерик» – это пиар-проект Московской патриархии. А самые жесткие мои читатели, причем все сплошь честные христиане, и вовсе сказали: «Какие-то детские сказочки ты написала. На самом деле в церкви все гораздо хуже!»

– И еще по поводу реакции: у меня сложилось мнение, что на «Патерик» обиделись больше неверующие, чем православные. Так ли это?
– Это не так. Больше обиделись православные, главное обвинение: так писать о церкви – бестактно, бесстыдно. Мне их не разубедить. Я устала повторять, что бестактно молчать, бесстыдно жить в душной православной резервации, закрывая глаза на происходящее в мире, и не пытаться откликаться на это с состраданием, а не ожесточенно, обличительно... Стараться греть, греть его, этот мир, греть и любить. Не делать этого – путь духовно бесперспективный. «Патерик» – именно такое пробивание головой (и она у меня до сих пор болит) стены, стоящей между верующими и неверующими, церковными и нецерковными людьми. Попытка сказать и тем, и другим: «всюду жизнь».

– Теперь про «Бога дождя»: можно ли считать, что роман автобиографичен? Насколько герои книги пересекаются с реальными людьми?
– Мне кажется, любой роман автобиографичен. Все наши письмена – это автопортреты души. И пересекаются не столько герои, сколько время. Время зафиксировано, как мне кажется, с документальной точностью. Конец 1980-х – начало 1990-х, именно так все и было, так вот, тогда жили люди моего круга – студенты филфака МГУ. Кто-то ходил на сейшны, хипповал, ездил по трассе, кто-то просто прилежно учился, кто-то крестился и начал новую церковную жизнь, молился, постился, как сумасшедший, а некоторые, кстати, пытались все это соединять. И моя героиня именно из тех, кто хочет жить сразу всеми жизнями одновременно.

– В 1980-е годы, когда происходит действие «Бога дождя», вера была фрондированием. Но ситуация поменялась. Скажем для меня, когда я учился в школе, фрондированием был подчеркнутый атеизм. Значит ли это, что сейчас, парадоксальным образом, путь к вере будет сложнее?
– Да сейчас труднее, потому что тогда сама вера, крещение и обращение – все это было овеяно немножко дымкой запретности. И обращение к христианству было нонконформистским шагом, даже еще в конце 1980-х. Теперь все поменялось, и не креститься – вот это будет нонконформистский шаг. Но все это – политическая ситуация, приход священников в школу или их не приход, атмосфера запретности – к христианству, к его сути не имеет никакого отношения. И на самом деле приходит в церковь не тот, кто как-то реагирует на ее модность или ее оппозиционность, а тот, кого очаровало само учение, – вот кто становится истинно верующим.

– Я не верующий, но, скажем так, сочувствующий. И мне кажется, что преподавание в том или ином виде православия в школе лишь навредит ему. Религия превратится в очередной тошнотворный ненавистный предмет, где-то между страшной литературой и не менее страшной алгеброй.
– Совершенно согласна. Тут еще один нюанс: любая обязаловка, даже самая прекрасная на свете обязаловка, все равно становится тошнотворной и противной. Вот хотим мы ввести в школах основы преподавания православной культуры, ну так начнем для начала с преподавателей, с учебников. Потому что то, что я видела, ныне существующие учебники – это на грани кощунства. Может, прежде чем вводить такой предмет, стоит открыть институт по подготовке преподавателей по предмету? С жестким конкурсом и специальной учебной программой, предполгающей не только изучение Священного Писания и знания нескольких языков, древних и новых, но и знакомство с современной культурой, музыкой, литературой.

– Перейдем к «Константину Павловичу»: как вы выбирали этого героя? Или герой выбрал вас?
– Великого князя в герои мне помог выбрать один замечательный филолог и историк, Александр Львович Осповат. За что ему постоянная благодарность. Лет сколько-то назад мы ехали по городу Лос-Анджелесу в его машине в наш университет, где Осповат и сейчас профессорствует, а тогда я была его аспиранткой. Я мычала что-то невнятное – о том, как мне хочется найти какого-нибудь такого второго царевича Димитрия (я про него много писала в тот момент и думала), историческую фигуру, которая породила целое облако мифов, легенд, сказок всяких. Но только чтобы мой царевич жил не в XVII, а в XIX веке. Осповат задумался, сделал затяжечку и сказал: «Константин Павлович!» Мне хотелось его расцеловать. Потому что это действительно удивительный персонаж, его мифическая и реальная биография совершенно не совпадали друг с другом. В великом князе Константине многое сошлось. Такой фатальный лузер и юрод.

– Вам не кажется, что Константин Павлович – необычайно трогательный персонаж?
– Когда кем-то занимаешься десять лет, а примерно столько и прошло с момента нашего разговора в Лос-Анджелесе до завершения книги, этот персонаж становится тебе как бы уже и родственником. Объективно трогательным великий князь Константин не был – на его совести десятки самоубийств. Он был отвратителен в гневе. Наконец, он постоянно бежал от ответственности, – в том же 1825 году, появись он в Москве лично, крови определенно пролилось бы меньше. Но меня он все равно трогает, по-родственному, знаете ли. И еще потому, что в нечеловеческих условиях, в которых как член императорской фамилии был воспитан и жил, он сумел сохранить человечность, искренность и с какой-то очаровывающей наивностью никогда не умел жертвовать личными отношениями, пристрастиями ради политических целей. В общем, всю жизнь отстаивал право быть частным лицом, по рождению и месту, на которое его поставила судьба, им не являясь.

– Вы сейчас пишете что-нибудь новое?
– Конeчно, пишу. По строчке в месяц. Не месяца без строчки – вот такой у меня ритм. Во-первых, я сейчас делаю биографию Лескова для «Жизни замечательных людей». Она будет совсем в другом духе, чем «Константин Павлович», менее научная. Мне бы хотелось, чтобы эту книгу прочло максимальное количество читателей. А еще я пишу повесть, доминанта которой такая: «это повесть о пошлости». Точка.

Источник: Беседовал Константин Мильчин

«НУЖНО ПИСАТЬ, РУКОВОДСТВУЯСЬ К ТОМУ, О ЧЕМ ПИШЕШЬ…»


Майя Кучерская  – известный писатель, блестящий журналист, сотрудник газеты «Ведомости» и преподаватель Высшей школы экономики, живет и работает в Москве.

Книга, принесшая ей популярность, – «Современный патерик. Чтение для впавших в уныние» – сразу же стала событием года. Коротенькие рассказы  гротескные, смешные, трогательные или даже страшные о мирянах и батюшках, об околоцерковных суевериях и настоящих чудесах, о грешниках и праведниках, живущих в Православной Церкви, вызвали живой интерес как у православных, так и у людей, далеких от Церкви.

Новаторство книги оценили по достоинству: «Патерик» получил Бунинскую премию, три раза переиздавался, о нем много писали и пишут до сих пор.

Вторая книга Кучерской «Бог дождя» – роман о воцерковлении и связанных с ним трудностях – тоже не остался незамеченным, книга получила Студенческий Букер и уже успела собрать ряд самых противоречивых рецензий.

Помимо двух своих книг о Церкви, Кучерская написала предисловия и комментарии к нескольким православным книгам, а также составила «Евангельскую историю для детей» – пересказ Евангелия, понятный и интересный ребенку,  который родился из личного опыта писательницы, когда она приобщала свою дочку к чтению Священного Писания.

Еще одно направление творчества Кучерской – работа с документа
льными источниками: в серии «ЖЗЛ» уже вышла ее книга «Константин Павлович» о Великом князе Константине Романове, готовится к публикации книга о Н.С. Лескове в той же серии.
Майя Кучерская поделилась с нашими читателями своим мнением о литературе, православном воспитании детей и рассказала о своих творческих планах.


– Майя Александровна, вы считаете себя православным писателем? Вы могли бы назвать свои книги о Церкви православной литературой?
– Когда я вижу вывеску «православный юрист» или «православный врач», мне хочется развернуться и пойти к хорошему врачу и хорошему юристу. Если он при этом православный человек, тем лучше. С писателями то же самое. Всякий раз, когда говорят «православный писатель», отчего-то кажется, что имеют в виду литератора, очевидные недостатки которого извиняются его принадлежностью к православию.

– Сейчас появилось много православных  книг в разных жанрах – фэнтези, детективы, ориентированные на то, чтобы заинтересовать читателя и одновременно раскрыть красоту православия, эти книги стали называть «православной художественной литературой».  Как вы относитесь к такой литературе?
– Разумеется, дидактическая литература  может существовать в самых разных формах – детектива или комедии. Но все же дидактическая литература обычно не связана с большой литературой, с искусством, которые мне на данный момент интересней. Успеть бы прочесть самое-самое, да вот хотя бы европейскую классику. А православные фэнтези, детективы…  Возможно, я пропустила что-то важное. Но я этих книг не читала.

– Популярность пришла к вам после книги «Современный патерик: чтение для впавших в уныние». В одном из интервью вы говорили, что эта книга – попытка пробить стену между верующими и неверующими. Но удалось ли достичь поставленной цели, захотелось ли неверующим людям заглянуть в мир Церкви? Или «в миру» заметили только новаторство и литературную ценность «Патерика»?
– Удалось ли мне достичь поставленной цели – я не знаю. Мы ведь еще в пути, да? Книга продается, ее читают. Судя по некоторым отзывам, прозвучавшим после выхода «Патерика», то есть за три с половиной года, со стороны неверующих это движение случилось. Точно. Мне рассказывали разные истории. Кто-то даже крестился, прочитав «Патерик». Да, многие читатели, далекие от церкви, увидели в «Патерике» в основном набор приколов, анекдотов, восприняли только шутливую его сторону. Пусть так. Прочли, улыбнулись, и спасибо. Одно то, что нецерковных людей рассказы про церковь не отпугнули, что они отнеслись к «Патерику» как к нормальному чтению, это, по-моему, и есть движение навстречу. А вот изрядное число пребывающих в ограде церкви, наоборот, стали укреплять стены своей крепости. В одном монастыре было даже аутодафе. Занятно, что – в монастыре женском… В общем если движение и было, то только с одной стороны.

– Ожидали ли вы такой реакции со стороны верующих? Как вам кажется, с чем связано такое неприятие вашей книги в церковной среде?
– Если бы я писала, рассчитывая на какую бы то ни было реакцию, этой книги бы не было. В процессе ее создания меньше всего меня заботило то, какова будет реакция, а когда она вышла в свет, я, конечно, не предполагала, что «Патерик» будут читать Кабанихи. Но это неприятие не в церковной среде, нет! – а в определенной категории людей, называющих себя церковными. В церковной среде положительных откликов полным-полно. Как и сдержанных. И я могу понять тех, у кого моя книга вызвала недоумение, или кто остался к ней равнодушен, – но вот агрессивную и злобную реакцию вообще не считаю реакцией православных людей.

– Как вам кажется, отчего вообще православные люди имеют тенденцию к зажатости, желанию создать свою резервацию, замкнуться на себе, откуда этот страх впустить что-то новое из вне?
– Ну, как откуда? От лукавого.

- Рассказ из «Патерика» о православном ежике необычайно популярен – этот персонаж даже как будто стал жить отдельной жизнью. Помимо всего прочего история про ежика (да и вся глава «Цикл для чтения в воскресной школе»)  – пародия на слащавую  примитивную назидательную литературу для детей. Как Вам кажется, отчего сложился такой стереотип, если книжку позиционируют как православную, то она, как правило, написана слащаво, восторженно, благостно и при этом очень схематично и примитивно? Как развенчать этот стереотип и возможно ли это сделать?
– Это сделать не так сложно. Нужно писать исходя не из абстрактных идей, а руководствуясь любовью к тому, о чем пишешь, а еще симпатией к читателю. Кстати, и образцов не слащавой и при этом доступной широкому читателю литературы о православии – множество. Работы Федотова, Шмемана, "История русской церкви" митрополита Макария Булгакова, очерки митрополита Евгения Болховитинова, список бесконечен. Всех этих авторов объединяет одно – уважение к читателю, когда автор не считает, что его читатель неразумен и темен и его надо немедленно просветить. Все это гордыня.

Слащавость, фальшь – прямой ее результат.

– Вы, как мама, педагог и филолог, что можете посоветовать родителям, как привить детям любовь к чтению, с какой литературы начинать, чем заинтересовать ребенка?
– Все то же: детям надо давать хорошую литературу. Пушкин, Андерсен, Стивенсон, Астрид Линдгрен, Сельма Лагерлеф, Чуковский, – продолжать? Хорошие книжки воспитанию православного человека не помеха.

– Вы написали и детскую книгу «Евангельская история для детей». Что вы можете сказать о православном воспитании ребенка, особенно о воспитании через книгу? Какие духовные книги, на ваш взгляд, годятся для детей, и стоит ли вообще приобщать ребенка к такому серьезному чтению?
- Мне кажется, православное воспитание – это очень просто. Детей надо любить. И учить их любить то, что их окружает. Ну, еще научить их отличать добро от зла. Соответственно, и книги, которые учат детей любви и добру, – можно считать духовными. А дальше – все очень индивидуально. Кому-то лучше читать сказки, кому-то жития святых, а кому-то и то, и другое.

– Можно ли считать ваш  роман «Бог дождя» автобиографичным?
– Переживания главной героини, ее опыт вхождения в церковь – во многом, хотя и не во всем, автобиографичны. А сюжет, персонажи, диалоги - это уже из области художественной литературы, в которой реальность и вымысел смешаны до неразличимости.

– Не могли бы вы рассказать о вашем пути к Богу, о первых шагах в Церкви?
– Вы знаете, путь к Богу – у каждого свой. И я не думаю, что стоит останавливаться на моем, никому это особенно не поможет. Могу сказать только, что все было совсем не так болезненно, как у Ани, героини «Бога дождя», и шло довольно плавно и естественно.

– Что особенно важно для воцерковляющегося человека, на ваш взгляд?
– Пусть не преувеличивает общественную значимость своего вполне понятного восторга.

– Для церковного человека конфликт романа – любовь молодой девушки к духовнику – трагичен сам по себе, понятно, что любовь эта невозможна и греховна, но, с другой стороны, такие случаи на приходах, к сожалению, не редки.
Как отреагировали на ваш роман далекие от Церкви и церковной жизни читатели, ведь тематика довольно специфическая и вряд ли до конца понятная человеку  «непосвященному»?
– Студенты, которые в большинстве своем не являются церковными людьми, тем не менее, сочли роман событием года. Роман получил Студенческий Букер. Видимо, молодые люди увидели в нем что-то важное для себя. И я этому рада. Да и вообще книга разошлась довольно большим тиражом, и в основном ее продавали не в приходах.

– А какой была реакция в православной среде? Новая книга оказалась менее «скандальной», чем «Патерик»?
- Да, я вообще не скандальный писатель. А то, что реакция на роман более сдержанная, понятно – это чтение более сложное, чем чтение коротких рассказиков и анекдотов.

– Каковы ваши дальнейшие творческие планы? Будете ли вы писать еще на церковные темы? Или «светские» темы тоже представляют для вас интерес?
– Меня интересует вообще жизнь человека, который живет и в Церкви, и вне ее стен. Мне вообще не свойственно шизофреническое разделение жизни человека на церковную и нецерковную часть. Мой следующий роман и будет как раз, что называется, "про жизнь".

– Что вы можете сказать о портале «Православная книга России»?
- Иногда там бывают отличные новости. Полезный и информативный портал, функционален – и прекрасно.

– Что бы вы пожелали нашим читателям?
– Трезвости.

Источник: www.pravkniga.ru

 «ИСКУССТВО – НЕ САМОЕ ДУШЕСПАСИТЕЛЬНОЕ ИЗ ЗАНЯТИЙ…»


Мое знакомство с Майей Кучерской, точнее, с ее творчеством, началось с романа «Бог дождя» (2007), затем я освоила ставший к тому моменту популярным «Современный Патерик: чтение для впавших в уныние» (2004), время от времени читала в Интернете ее статьи о литературе... Но образ писателя Майи Кучерской не складывался, уж слишком непохожи были книги одна на другую. И вот этой весной встретила Кучерскую в РГГУ на одной из дискуссий. Тогда-то и решила взять интервью.

- Когда «Патерик» только вышел, приняли его неоднозначно, говорили разное, кому до ужаса понравился, кто-то счел себя оскорбленным в лучших чувствах. Начали спорить о том, кощунственная ли книга... Как Вы относитесь к подобным разговорам?
- Устало. Как еще относиться к провалу коммуникации - невозможности говорить на одном языке? Это, по меньшей мере, утомительно. Впрочем, однажды, когда одна радиослушательница сказала мне в прямом эфире, что меня надо забросать камнями, я испытала не усталость, а счастье, что сижу в студии, закрытой со всех сторон.

- В журнальном варианте предисловия к «Современному Патерику» Вы пишете, что говорить Вам интересно только о русской церкви. Вы это серьезно? Или для красного словца?
- В тот момент - то есть пять лет назад - совершенно серьезно. В храме, если запрокинуть голову, - увидишь росписи, которые изображают Небо. Не то небо, конечно, которое у нас сейчас над головами - а другое, со святыми, ангелами, архангелами. Я писала Патерик с запрокинутой головой, и ощущение, что под куполом церкви скрыта бесконечная вселенная, целый космос, было для меня необычайно острым. Настолько - что мне все время хотелось этим поделиться, хотелось об этом думать и говорить. Но с тех пор эти чувства... нет, не поблекли, но перешли из сферы публичной рефлексии в интимную. Параллельно и акценты сильно изменились. Раньше я смотрела на реальный мир сквозь призму храма, теперь все наоборот - вот это голубенькое земное небо в облачках мне настолько нравится, кажется таким необыкновенным, что последнее время я предпочитаю рассматривать именно его. И скорее уж в нем видеть отблеск высшего.

- То есть отвечать на вопросы, касающиеся Русской православной церкви, Вы устали?
- Честно говоря, да. Но и отказываться про это говорить я тоже вроде бы не вправе, потому что этой церкви принадлежу, в нее хожу и по-прежнему ее люблю. Так что если вопросы есть - я на них отвечу.

- Давно хотела спросить, а как Вы относитесь к литературному аспекту деятельности Андрея Кураева?
- Я не очень слежу за тем, что пишет отец Андрей, но сам проект «отец Андрей Кураев» мне нравится. Ведь до появления Андрея Кураева на нашей, скажем так, общественной сцене ничего, точнее, никого похожего не было. Публично выступающий, высказывающийся на самые злободневные темы представитель церкви, не облеченный ни официальными полномочиями, ни должностями, такой self-made спикер - это и пятнадцать лет назад, когда проект только зарождался, и сейчас выглядит и ново, и смело. Мало ли у нас дьяконов? Тысячи. А дьякон Андрей Кураев - один.

- А за кем из сегодняшних писателей Вы следите с большим интересом?
- Одна из моих профессий - литературный обозреватель, поэтому волей-неволей я слежу за всеми основными игроками нашей недружной литературной команды. И больше всего люблю неожиданности. Когда вдруг кто-то выступит выше своего уровня или сделает такое сальто, что захватывает дух. За последние годы авторов, которые сыграли иначе, чем прежде, было не так много - Людмила Улицкая, которая взяла и написала не об отношениях мужчин и женщин, а книгу о вере - «Даниэль Штайн, переводчик». И, кстати, примерно в то же время сознательно стала заниматься деятельным христианством, чего ни один писатель у нас пока не делал. Или Владимир Маканин с романом головокружительной глубины и литературной отваги «Асан». Интересно смотреть и на новеньких, вышедших на поле совсем недавно - люблю Олега Зайончковского, у которого, кстати, сейчас выходит новый роман, страшно интересно, что у него получилось, потому что было ощущение, что Зайончковскому пора делать следующий шаг, выходить за пределы личного жизненного опыта. Мне нравится безбашенная искренность Натальи Ключаревой, хотя станет ли она большим писателем - не знаю. Очень хороши некоторые «железнодорожные» рассказы Ольги Славниковой, которая нашла в себе силы обрезать все эти длинные метафорические кудри у своей прозы - и получилось просто, но сильно. Любопытен и последний роман Кабакова «Беглец», хотя не столько как текст, сколько как попытка уйти в сторону от самого себя, стереотипов собственной прозы. Давняя моя литературная привязанность - Михаил Шишкин, который тоже скоро, по-моему, нас чем-то порадует. А из зарубежных авторов открытием этого года стал Джонатан Коу.

- Кого из современных сочинителей можно отметить как автора христианского толка? Или таких писателей сегодня нет?
- Да ведь искусство вообще не самое душеспасительное из занятий и не самое христианское. Современные сочинения христианского толка лежат в церковных лавках и принадлежат священникам разным, афонским монахам... Сочинительство романов проходит по другому ведомству. Поэтому что уж требовать христианства от художественной литературы. Она про другое. И, тем не менее, это, наверное, неизбежно - подходить к книге не только с эстетическими, но и этическими критериями. И, несмотря на собственные декларации, я тоже очень люблю, когда писатель - добр. Добрый писатель - довольно редкое, увы, явление.

- Как Вы их оделяете от «недобрых»?
- Здесь важна мера сострадания. Если автор пишет об этом мире и своем герое с состраданием (в случае, конечно, когда этот герой не автобиографический), пожалуй, его можно назвать христианским. Понимаю, что оценить степень чужого сострадания к фантому бывает трудно, но если ты, закрыв книгу, исполняешься сочувствием к тому, что тебя окружает, к тем, кто живет рядом с тобой, если вот эта лира пробудила в тебе чувства добрые - значит, это христианская по духу литература. В этом смысле Пушкин, Толстой, иногда Лесков, часто Достоевский - авторы, безусловно, христианские. А из современных... наверное, Петр Алешковский и Олег Зайончковский. Наверняка кто-то еще, но больше что-то никто пока в голову не приходит.

- В «Патерике» пишете: «- Батюшка, можно я буду читать духовные книжки?
- Пока учишься в школе, читай просто хорошие книги.

- Это какие?»
- Это реальный диалог с реальным батюшкой, святым. Отец Тихон Пелих его звали. Я думаю, он имел в виду просто русскую классику. Ну, и может быть, еще Астрид Линдгрен, Сельму Лагерлеф, Диккенса. Вряд ли отец Тихон был знаком с «Денискиными рассказами», но я бы дополнила Драгунским этот список. С детства эту книжку люблю, хотя сознаю, что для нынешних детей она, увы, во многом звучит архаично - проверяла это на собственных детях. Они не смеются там, где я смеюсь, не все реалии уже понимают. Зачем, например, купленную в магазине курицу стричь, откуда на ней вообще волосы? Из недавно вышедшего детского традиционно прекрасны скандинавы. Только что прочитала с детьми «Звезду по имени Аякс» Ульфа Старка и Стины Вирсен - чудесная и печальная книга. И у Нурдквиста Петсон тоже отлично получился.

- Судя по тому, что Вы пишете в «Патерике» и «Наплевать на дьявола», история с Гарри Поттером и церковью Вас забавляет? А Ваши дети эту книгу читали?
- Забавляла. Но, по-моему, эта история уже устарела. Насколько я понимаю, сейчас даже Ватикан с Поттером смирился. Моя дочка, глотательница книг, в свое время все прочла, ей было 9 лет, когда вышел последний том, читала она все тома запоем, и на фильмы на все мы ходили, кроме последнего. Сын читает не так быстро, он помладше. Но характерно, что трилогию Толкиена, и в книжной, и в киноверсии, оба любят намного больше. И даже «Хроники Нарнии» явно оставили в них более глубокий след, во всяком случае года два-три они играли в Аслана и во всех этих детей и фавнов. То есть отличить оригинал от подражания они, очевидно, вполне в состоянии. Вообще же сейчас Гарри Поттер, кажется, улетает на своей метелке в историю, поттеромания неизбежно будет сдуваться, хотя до конца вряд ли исчезнет. Но госпоже Роллинг все равно надо поставить прижизненный памятник, что, возможно, где-нибудь уже и сделано, памятник за то, что в век пресыщенности она изобрела настолько привлекательный культурный продукт и детскими сказками сумела поднять в мире такую суматоху. Поставить памятник - и двигаться дальше, к другим детским книгам.

- Вы написали пересказ Евангелия для детей. А подростковый роман сочинить не планируете?
- Никогда не думала об этом. Детское-то Евангелие я написала из чисто прагматических соображений - в тот момент, когда дети были маленькими, я не сумела найти хорошего пересказа Нового Завета, а мне тогда казалось страшно важным пересказать им события священной истории. Но подростковых романов вроде бы хватает, и от детей заказа такого не поступало. Нет, погожу пока для подростков.

- Давайте теперь про Ваш роман «Бог дождя» поговорим. Там интересная конструкция выстраивается: человек - Бог - человек. От любви к Журавскому Ваша героиня через любовь к Богу вновь приходит к земному чувству. А уже потом ценой отречения к себе. И все равно Бог остается с ней. Думаете, иначе Бога обрести нельзя?
- Знаете, что мы почти никогда не учитываем? Что Бог свободен в своих пристрастиях, своем выборе так же, как и мы. Он тоже ревнив, и у Него тоже есть свои любимцы, вот сказала же Богородица Серафиму Саровскому: «Сей от рода нашего», волосы дыбом от таких слов! Но почему именно он, купеческий сын, простец и великан Прохор? Не почему. Бог его избрал, и все. Словом, кому-то Он сам выходит навстречу и просто дарит Себя, кому-то открывается в страшных потрясениях, а кому-то в глубоком счастье, одному - в младенчестве, другому за два часа до смерти. Да мало ли... Так что путей столько, сколько людей.

- Не просто любовь к духовному отцу, но земная любовь к монаху (фактически) - тема табуированная. Как Вы решились писать об этом? Вообще для Вас, как для писателя, существуют запретные темы?
- Табуированная? Слово, ласкающее слух - из далекого, архаичного прошлого... В современном обществе, по-моему, уже не осталось табу, увы! Писатели и чистят зубы, и мочатся, и совокупляются вместе со своими персонажами, дистанция между героем и автором исчезла, обернулась полным каким-то бесстыдством - вот что, по-моему, грустно. Вот что следовало бы табуировать - непристойную интимность в отношениях писателя и его героя. А земная любовь к монаху - да, это тема, конечно, опасная, больная, но мне показалось, написать об этом необходимо, потому что эту болезнь важно назвать по имени, исследовать, показать, как она зарождается и к чему приводит. Необходимо - чтобы помочь другим. Чтобы предупредить. По-моему, «Бога дождя» надо продавать во всех церковных лавках, наряду с книгами о борьбе с наркоманией или алкоголизмом.

- И последний вопрос. В «Патерике» много анекдотичного, забавного, но в то же время больного, тяжелого. Особенно в разделе «Назидательные рассказы для чтения в воскресной школе», та же ставшая уже хрестоматийной история про православного ежика и неправославную белочку. Как Вы думаете, где проходит та грань, которую божьим коровкам и ежикам в своем назидании и рвении ни в коем случае переходить нельзя?
- Этого больного-тяжелого много в нашей земной церкви, так что куда уж тут деться. А грань очень простая - уважение к чужой личности, к чужой свободе. В тех, в ком оно присутствует, православными ежиками стать не грозит. Увы, это не слишком русская добродетель, мы выросли в коммуналках, фигурально выражаясь, и боюсь, учиться этому уважению придется еще долго-долго.
 
Источник: www.chitaem-vmeste.ru Беседовала Алена Бондарева

 Недавно Владимир Путин, общаясь с народом, заметил, что вся жизнь, данная нам Всевышним, уже сама по себе счастье. А затем тут же добавил, что если помнить, что жизнь конечна, то счастьем является каждый день.
О том, что как раз Всевышний даровал нам жизнь вечную, небесную, а про счастье земное Всевышний ничего не обещал, премьер забыл. Но разве только в голове у премьера сплошные большевистские порхатые казаки? А вокруг что-то иное? И чем спасаться? Об этом я спросила Майю Кучерскую, автора «Современного патерика» - уникальной книжки, адресованной тем, кто

- Как по твоему опыту получается, где больше невежества - в церкви или вне её?
- О-о-о, да совершенно одинаково! В церковь приходят те же люди, что ходят и за её стенами. Другое дело, что в церкви невежество не поощряется, там люди обращаются к Богу вот так: ум мой просвети и сердце. Думаю, речь тут идёт в том числе и о борьбе с невежеством, суевериями, всякими глупостями, в этой просьбе о просвещении ума  сплошной как раз побег от невежества.

- Как ты думаешь, зачем сегодня жители светского государства приходят в церковь?
- Очень за разным. В основном, конечно, за своим. Большая часть людей в церкви ищут своего. Кто-то бежит от одиночества, кто-то от тяжкой жизни, родных с трудным характером, кто-то от невыносимой скорби, от потерь, кто-то надеется получить исцеление или вымолить его для своих близких… В общем, много всего. Но очень мало тех, кто приходит в церковь не за душевным комфортом, не за теплом, не чтобы попросить, а чтобы дать. Отдать Богу Богово - то есть чтобы стать лучше, сделаться лучшим христианином. В церкви ведь это проще. Хотя и такие всегда есть. Это настоящие праведники. Но и тех, кто приходит за своим, Бог, конечно, тоже не лишает своей милости, Он ведь выходит навстречу всем пришедшим к Нему и всё равно радуется каждому.

- У тебя не возникало ощущения, что современная церковь боится вопросов людей, как бы не принимает вызова времени? Скажем, нет у неё духу на современную Контрреформацию?
- Знаешь, я откликнусь историей. Недавно мне позвонила близкая подруга, из Америки, и попросила помочь одной семье в городе Ногинске. Семья такая - мама, дочка-инвалид, сын-студент, который шесть часов тратит на дорогу в Москву, туда и обратно, лишь бы доучиться, получить высшее образование, и до недавних пор бабушка. У девочки сложная болезнь суставов, которая позволяет ей передвигаться только в коляске, и без посторонней помощи больше двух-трёх часов она быть не может. Жили все они на бабушкину пенсию и зарплату, мама работать не могла, она всегда при дочке, сейчас этой девочке уже 23 года, мама её поднимает-опускает, спина, конечно, давно сорвана, но дело даже не в этом. Этой осенью бабушка умерла. И семья сразу же осталась без средств к существованию. Всё, что им платит государство на троих, - 7 тыс. рублей. И вот подруга звонит мне и говорит: придумай что-нибудь, помоги. И я растерялась. Государству они не нужны, работы маме не найти, потому что она должна быть неотступно дома, сама девочка могла бы что-то делать за компьютером, но кто захочет ей эту работу дать? Могу, конечно, и я как-то помочь им материально, но в целом всё это дела не спасёт. И что же делать?

- Да-да, и что же ты сделала?
- Я по совету одного человека беспомощно позвонила священнику, отцу Аркадию, и уже через неделю его добровольцы поехали в Ногинск и, что называется, взяли над ними шефство. Я и не знала, что существует такая удивительная организация, которая помогает инвалидам, сиротам, алкоголикам, наркоманам, бездомным - в общем, тем, кому положа руку на сердце не помогает никто. Понимаешь? Только церковь и помогает этим несчастным. Но вот об этом в газетах не пишут. Об этой совершенно бескорыстной, жертвенной помощи церкви никто почти и не знает. Естественно, потому что здесь нет скандала, а значит, и рейтинга для издания. И представление о церкви у людей внешних превратное, увы. Так что церковь принимает вызовы времени, только у неё не на всё хватает сил.

- Подожди, я же немного про другое. Я тебя спрашиваю о том, что современный человек нередко чувствует, что с ним говорят в церкви, не видя его в упор, не умея откликнуться на его проблемы…
- Да я, в общем-то, о том же. Эти проблемы никакие не современные, всё уже было на этом свете, они стары как мир. Просто ответы церкви людей часто не удовлетворяют, обычно потому, что они не хотят менять своей жизни. Хотя понимаю, иногда наши пастыри ограничиваются императивами, не разобравшись в ситуации, но, допускаю, часто это от нехватки времени.

- Жена Дарвина нашла формулировку, примиряющую её с деятельностью мужа: «Пока ты честно ищешь истину, ты не можешь быть противником Бога». Нет ли ощущения, что если человек сейчас честно ищет истину, то в современной церкви ему не место? Как бы всё время надо играть в поддавки - «А и Б и не говорите» и всё в таком духе. Скажем, если я правильно помню, с употреблением контрацептивов согласились только на соборе 1995 года, а до этого отцы церкви вроде не знали, что две трети россиян — горожане. Значит, большинство их прихожан живут в крохотных городских «скворечниках», не приспособленных к многодетным семья. Как будто отцы церкви не знают, что в большинстве домов, построенных до 1990-х годов, в лифт мать с тремя детьми и коляской даже войти не сможет. Как будто не знают средней зарплаты отцов по России и вроде как не понимают, что современные матери должны работать хотя бы из-за денег и т.д. И вот кажется, что исповедь превращается в обоюдное заметание мусора под ковёр?
- Но ведь согласились же… Хотя да, это всё трудные вопросы. Не скажу за контрацептивы, но скажу за самоограничение в целом. Применённое с рассуждением, оно, уж прости, прекрасно. Если в жизни есть посты, есть воздержание, жизнь интереснее, разнообразнее, веселей, что ли. Рождественская индюшка гораздо вкуснее после нескольких недель поста.

- Мне в жизни встретились всего два батюшки, с которыми было интересно говорить. Один - простой сельский священник, не шибко эрудированный, но в нём ощущалась постоянная духовная работа. Второй — умница-интеллектуал. Первый был полный, круглый и весёлый. Второй - сухой, резкий, ироничный. Но общего в них было то, что оба добры и терпеливы к слабостям ближних. А твой опыт каков?
- Мой опыт таков, что в жизни мне встретились всего два человека, с которыми было по-настоящему интересно говорить. Ну, от силы три. Людей, с которыми тебе хорошо, вообще мало. Батюшки тут, по-моему, ни при чём.

- Общение с кем из батюшек на тебя произвело самое сильно впечатление?
- С отцом Николаем на острове Залит и отцом Павлом Груздевым. Я немного написала о них в «Современном патерике». Оба давно умерли, к сожалению. А с тех пор никого с такой же сильной верой и любовью к людям я пока не встречала.

- Однажды я видела, как батюшка освящал офисный центр, находившийся на Садовом кольце, в Булгаковском доме. Он ходил и махал кадилом на офисные стены, обклеенные плакатами с «нежитью», «некромантами», «гаргульями», «вурдалаками». В этих комнатах располагалась фирма по производству компьютерных игр. Тебе от таких вещей в большей степени смешно, грустно или страшно?
- Нормально. Ну а почему бы и не освятить офис с «нежитью» и «вурдалаками»? Глядишь, и сбегут эти вурдалаки в лесные чащи. Не исключаю, что этот батюшка просто проявлял смирение. А что он, по-твоему, должен был сделать? Поджечь эти плакаты, опрокинуть столы, произнести гневное слово обличения о вреде компьютерных игр? Христос так однажды поступил, но то была особая ситуация и то был Христос. Слово же этого батюшки вряд ли на кого-то бы повлияло. В лучшем случае все только плечами бы пожали: мол, во чудит батяня! А вот так, тихо сделать, что просят, - по-моему, в этом больше достоинства и правды. Вообще, чем дальше живу, тем яснее вижу: кротость - страшная сила.

- Я помню, что на одной из первых презентаций «Современного патерика» на тебя набросилась одна верующая чуть ли не с кулаками. Где, по твоему ощущению, больше нетерпимости? Или она разлита, в соответствии с нормальным гауссовским распределением, по всем социальным группам примерно одинаково?
- Самые беспокойные - это всё-таки женщины. Совершенно точно. Так что тут дело не в социуме, а в поле. Женщины как-то особенно из-за «Патерика» нервничают. Не знаю почему. Может быть, видят в «Патерике» себя и обижаются?

- Я не верю в знаки, обращённые ко всем, в астрологию, в приметы. А ты? Веришь ли ты в предзнаменования? В откровения?
- Мм, а что такое знаки, обращённые ко всем? Приметы - ерунда, по-моему, полная. Вся эта магия чисел мне тоже не близка. Предзнаменования и откровения - тут главное их частота. В среднем, по-моему, такие вот мистические события случаются редко, крайне редко, но случаются несомненно. Когда высшие силы заглядывают к нам в окно.

- Как ты со своими детьми говоришь о вере?
- Плохо говорю. Потому что как-то всё меньше. Слишком боюсь их спугнуть. Но что-то главное повторяю им постоянно. Например, как важно просить прощения или там быть внимательным к тем, кто рядом. Как видишь, это уже не совсем о вере, скорее о её производных.

- Каков твой самый важный опыт, полученный от церкви?
- Да много всего было. Но нигде больше я не встречала такой бесконечной любви к себе, маленькой Майе Кучерской, такой веры в меня, как в церкви.

Источник: www.chaskor.ru  Беседовала Ольга Орлова


Майя КУЧЕРСКАЯ: статьи

Майя Александровна КУЧЕРСКАЯ (род. 1970) - писатель, кандидат филологических наук, доцент, литературный критик, лауреат Бунинской премии:  Видео | Интервью | Статьи | Проза | Аудио | Фотогалерея.
 
ОДНОЙ НОГОЙ В МОГИЛЕ

Двадцать лет, как мы делаем вид, что в Мавзолее в общем-то считай никого и нет. И словно бы не замечаем памятников с протянутой рукой, по-прежнему стоящих и в столице, и в провинциальных городах. Каменный человек в кепке стал до того привычной частью пейзажа, что практически с ним и слился. «Кто это, мама? - Где? А… Да так, детка, один дядя, революционер».

Прятанье головы в песок - вполне возможный способ общения со своей историей, но временный. Делать вид, не замечать и глядеть сквозь пальцы до бесконечности все равно не получится. Однажды каменный дядя снова начинает стучать ботинком в нашу дверь и требует с собой разобраться. Поскольку труп, выставленный на общее обозрение, да еще и на главной площади страны - все-таки зрелище экзотическое. Даже тела фараонов помещали глубоко под землей и запросто поглазеть на них было невозможно. Но и с тех далеких пор прошли тысячелетия, а у нас по-прежнему в самом сердце города пирамида, а в ней - мумия. Это вызывает вопросы, и не только у детей.
Так что совсем неудивительно, что на инициативу «Единой России» уже откликнулись сотни тысяч, и из них 70 процентов на сайте goodbyelenin.ru проголосовали за захоронение тела Ленина (цифры эти, скорее всего, правдивы, поскольку практически полностью совпадают с результатами свежего опроса Левада-Цантра, по данным которого оставить Ленина в Мавзолее хочет 31%).

Правда, голосовавшие за «гуд бай» на сайте, скорее всего, выбирали из того, что было предложено. Захоронить или нет.

Между тем возможностей проститься с тем, что осталось от Владимира Ильича, значительно больше.

На днях в очень симпатичной компании я услышала от одного из собеседников: «Я бы запулил его на Луну». А что? Неплохая идея. Скромный кремнистый холмик с воткнутой табличкой, вокруг группа неуклюже переминающихся в скафандрах товарищей по партии, прилетевших возложить на могилу вождя венок.

В сети на самых разных форумах постоянно звучат и другие, гораздо более мстительные предложения: сжечь и выстрелить пеплом из пушки, смешав с порохом - как когда-то поступили с Дмитрием Самозванцем. Развеять прах по космосу, чтоб не осталось и следа. Законопатить в «Вояджер-3» и отправить за пределы Солнечной системы, пусть себе летит.

Но мстить трупу как-то пошло, мелко. В конце концов загробной участи Владимира Ильича не изменит ни одна из форм захоронения. Понятно, что эта форма важна не для него, а для ныне живущих.

Как мы его похороним (если это все-таки случится) - так и будем жить дальше.

Мирно предать Ленина земле, тем более хоронить его по христианскому обряду - значит, совершать кощунство. Потому что он был не просто убийцей, вдохновителем красного террора, в конце концов мало ли убийц отпевали и хоронили, но с Лениным дело обстоит страшней: его идеология была по сути сатанинской. В этом он тоже был вполне неоригинален: человеческие жертвоприношения ради абстрактного общего блага - неизбежный удел любого тоталитарного режима. А уж избираются для достижения этого блага газовые камеры, депортация по национальному признаку или массовые расстрелы - не все ли равно. Похоронить его «по-человечески» - значит, признать, что политические решения подобные тем, что принимал Ленин, имеют право на существование. Значит, простить их и оправдать. В таком случае нам нужно быть готовым к новым ГУЛАГам и Освенцимам.

С другой стороны - ну, не на помойку же его выбрасывать? Нет, не на помойку. Единственный и, как кажется, самый адекватный вариант - подогнать в ранний утренний час автобус службы «Ритуал», отвезти его без шума и речей в крематорий, а потом спокойно отправить урну в Питер, на Волково кладбище, где и закопать рядом с могилой матери. И выдохнуть, наконец, с облегчением, как после исполнения любого неприятного, но совершенно необходимого дела. В Мавзолее же, как не раз уже и предлагалось, открыть музей памяти жертвам террора. В назидание себе и потомкам.

Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ


Майя Александровна КУЧЕРСКАЯ: проза

Майя Александровна КУЧЕРСКАЯ (род. 1970) - писатель, кандидат филологических наук, доцент, литературный критик, лауреат Бунинской премии:  Видео | Интервью | Статьи | Проза | Аудио | Фотогалерея.

ХИМИЯ «ЖДУ»

Все начиналось с воздуха. Менялся его химический состав.

Что-то из него вынимали. Точно обтесывали потихоньку один, затем другой атом молекулы кислорода. Снимали легкую стружку. Работа шла незаметно, но споро! - вскоре кислород исчезал вовсе, вытеснялся углекислым газом. Или каким-то другим - он не знал. Дышать становилось все тяжелее. А газ все сочился да сочился сквозь - из-под закрытой двери, струился из щелей окон, прорезей паркета, невидимых вентиляционных отверстий в потолке. Постепенно он начинал его видеть - тихий полупрозрачный беловатый пар без запаха, комнатной температуры, вроде бы безобидный. Но пар уплотнялся, превращался в синеватый дымок. Кутающий душу тесно, смертно. Травил.

Дымок был тоской по ней. Тоска нарастала, в кабинете уже нельзя было находиться! Дым ел глаза, летучими, но жесткими когтями драл горло - он одевался, почти бежал на улицу, заранее зная: бесполезно. Свежий воздух - как ни свеж, как ни пронизан ароматами весны, лета, осени - не растворит. Ядовитое облако не рассеет. Потому что оно стоит в нем, злым колом, давит на горло изнутри. В конце концов какая-то тонкая стенка внутри прорывалась, пробивая трещину - и тогда душу заливало бешенство.

Задыхаясь в едких испарениях, он мечтал удушить и ее. Налечь всем весом, коленом - на грудь, нажать на горло, никаких подушек, играем в открытую - ощущая ее тело, ее тепло и сопротивление. Ладони одна на другой, горячая длинная шея, да кого теперь волнует ее длина, он усмехался - сонная артерия бьется, сопротивляется, хочет жить.

Тут она поднимала на него глаза. За миг до расправы. Глядела. Никогда не взглядом жертвы, нет! - только устало. Всегда с любовью.

Он сразу же отступал. Откидывал пятерней-убийцей нависшие на лоб волосы. Ладно, живи пока. Но шло время, отрава снова начинала действовать, и опять ему хотелось кусать, грызть ее зверем, не грызть, так хотя бы хлестать по щекам, пусть болтается ненужная голова, маша волосами. Причинить ей резкий, физический вред. Пусть повизжит немного. Или явится уже в конце-то концов.

Хотя можно было поступить еще проще - прострелить ей голову из пневматического ружья, что лежало у него в загородном гараже, где он хранил зимнюю резину - на всякий случай и по случаю же обретенное. Смотать в гараж, бросить ружье на заднее сиденье, разрешение у него есть, вернуться и застрелить. А потом сорок дней спустя, через сорок поприщ выжженной черной пустыни, она ему позвонит. Просто позвонит, усмехнется: привет, мол. И положит трубку. Положит трубку. Этого будет довольно - вполне! Он снова станет богачом.

Ничто не помогало. Ни убийства, ни мордобой. Не звонила все равно.

Наваждение продолжалось.

Голубая скатерть на кухне была она. Он скидывал скатерть, солонка изумленно летела на пол - пятна, пора стирать, жена пожимала плечами, но и столешницей, красивым правильным овалом под скатертью тоже была она. И белыми занавесками на кухне в дурашливых цветных точках. И фиалкой в горшке. И свесившимся со стула пледом, кривыми черными клетками на красном. И снегом, который наконец посыпал.

Вот до чего он дошел. Идиот.

Бывший дьякон, инок Сергий, в миру Алексей Константинович Юрасов. Образование - медицинское высшее. Ныне - специалист по продвижению лекарственных препаратов крупной фармацевтической компании в аптечные сети, с неизбежными, требуемыми службой втираловом и преувеличениями. А как еще?.. семья.

* * *
Двадцатитрехлетний, лохматый раб Божий Алексей сидел на лавке шумной автобусной станции в Калуге. С брезентовым рюкзаком за плечами, Иисусовой молитвой на устах, «Откровенными рассказами странника» на коленях, которые читал и перечитывал тогда взахлеб. Пришвартовался пока к маленькой пристани в снующем людском море, был выходной, суббота - все куда-то перемещались.

Ждал себе автобуса в Козельск, не видя, не слыша. Тут-то и появились эти… в платочках. Одна повыше, в очках, сутуловатая, другая пониже и побойчей - кареглазая, кругленькая - ему показалось в первый миг. Простите, пожалуйста, а Вы случайно не знаете… (та, что в очках, смущенно, но строго). Он знал. Так и покатили в Оптину вместе, куда денешься? По дороге не сразу, но разговорились. Потом вместе работали на послушании - тоннами чистили картошку, до боли в пальцах терли морковь, свеклу, рубили громадными ножами капусту, и говорили, говорили без устали, без остановки - исключительно на духовные темы. Изредка маленькая вдруг прыскала, несмотря на то что обсуждали-то самое важное, но всегда этот прыск оказывался тем не менее кстати, он тоже смеялся в ответ - под неодобрительные взгляды не раз застававшего их за этим бессмысленным смехом отца Мелетия, сурового, пожилого монаха, главного по кухне.

Обе девочки учились в московском педе, робко мечтали уйти, может быть, монастырь. Но кареглазой пока не разрешала мама - и правда, как я ее оставлю одну? - пожимала она плечами, - папа-то у нас давным-давно тю-тю. Высокая хотела сначала доучиться, но потом уж точно. Вот и рядом тут вроде должны были открыть женский, Шамордино, Амвросий Оптинский его очень опекал… По вечерам, на длинных службах все трое исповедовали грехи за день отцу Игнатию, поражавшему их неземным видом и взглядом сквозь - сразу туда. Куда надо.

Та, что в очках, была посуше и помолчаливей, она словно уже определилась, понимала, как ей жить дальше, куда идти. Маленькая, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся круглолицей, с румянцем во всю щеку, с шаром жестких светлых волос под косынкой, которые то и дело мешались, непослушно скидывали платок, была птенец неоперившийся. Любопытный. Не смотрела - хлопала глазами. Все ей было интересно, все важно было понять, а крестилась она, оказывается, месяц назад всего! Несмотря на речи про монастырь, и сама она, конечно, не понимала еще, чего хочет. И глядела на всех, вот и на него тоже, словно вопросительно и с надеждой. Отдувала склонив голову набок, челку, складывала губы недоуменно, дыша невинностью, дыша чистотой и верой, верой и ему тоже. «Сестренка», прозвал он ее про себя. И с удовольствием отвечал на ее детские, прямые вопросы - он-то в православии прожил уже год - ветеран.

Но на собственные вопросы не знал ответов и он. Его тоже тянуло в монастырь, к подвигам иноческим. Но если его призвание жить в миру? Как не ошибиться, как выбрать свое? Хотя и в миру можно было стать батюшкой, но тогда не стоит терять времени - надо поступать в семинарию скорей…

Однажды после длинной монастырской всенощной, закончившейся только к ночи, службе, на которой на несколько мгновений он вовсе потерял себя, весь словно растворившись в небесном братском пении, Алеша вышел из храма, присел на стоявшую здесь же скамейку. Передохнуть, ноги подкашивались, даже до их домика брести не было сил. Великий пост двигался к концу, и уже совсем другими запахами дрожал воздух, уже пряталась в набухших мокрых почках весна, и в потеплевшем ветре, и в раздвигавшихся светлых днях. Алеша прикрыл глаза. И увидел Амвросия Оптинского.

Преподобный Амвросий вышел среди других людей из храма. И пошел к нему. Такой же седобородый старичок со впалыми щеками, каким он был нарисован на иконе, только сейчас он выглядел гораздо более худым, слабым. Батюшка присел с ним на скамейку, да так близко, что видно было его длинную белую бороду, серебряный крест, который почти заслоняла борода, и то, что подрясник его ветх, на локте рукав почти протерся, просвечивает. Глядевшие прямо на Алешу серые глаза были в мелких морщинках и очень усталые, красные, с набрякшими веками, точно и преподобный после службы изнемог. Алеше показалось даже, что он ощущает тонкий аромат ладана, но и как будто и запах старости, лекарств… Хотя разве такое возможно? Но спросил Алеша совсем другое, как по-писаному, как солдатик заведенный. Раз старец явился - надо спрашивать о главном.

- Что мне делать, отче? Остаться в миру или уходить в монастырь?

Амвросий взглянул на него еще пристальней - и не ответил. Только все так же глядел и глядел прямо в глаза с выражением, полным сочувствия, совершенно родственного, но неземного по силе, и одновременно с кротостью - нечеловеческой, святой.

И от этого взгляда все откатилось в несуществующую даль - все другие вопросы, которые тоже следовало, конечно, задать и которые начали было роиться в Алешиной голове, и выходившие из храма, крестившиеся люди, послушники, монахи, и мокрый весенний ветер, и слабый свет зажженных у ворот фонарей. Они посидели еще немного, так же молча, и словно во сне. Алеша чувствовал, что от этого взгляда Батюшки и от незаслуженной любви к нему по лицу у него уже текут слезы, внутри точно открылся источник слез, которыми он не управляет - сами собой они так и льют потоком. Наконец старец поднялся, Алеша встал тоже - преподобный Амвросий медленно и раздельно благословил его, глядя на него все так же молча и все тем же взглядом небесной шири. Алеша поцеловал сморщенную старческую ручку, мягкую и теплую на ощупь. Батюшка тихо побрел в сторону братского корпуса да так и растворился во тьме.

Алеша рассказал о видении отцу Игнатию, тот слушал его с мягкой улыбкой, но без удивления и посоветовал никому больше об этом не говорить. «Не надо, - качнул он головой. И добавил вдруг с подъемом, почти восторженно: - Преподобный здесь, здесь, это и все сейчас ощущают, не один вы!».

Через два дня Алеше нужно было возвращаться в Москву. Прощаясь со своими новыми знакомыми, он снова плакал. Все сошлось, все слилось в эту минуту. Вот стояла перед ним эта девочка с такими прекрасными, наивными глазами, ставшая ему за эти дни любимой сестрой, вот ее милая, неразговорчивая подруга, которой он был благодарен за то, что она никогда не мешала им, и совсем уже близкая Пасха, и недавняя, почти обыденная встреча со старцем, убедившая его в близости неба - и на следующий после встречи день накрывшее его покаяние, никогда не испытанной прежде силы - кромешное, жгучее. После молчаливого общения с преподобным он понял, как сам-то он, сам далек от явленной старцем небесной любви, как плотно окутан коконом самомнения, самолюбия, высокомерия. И жажда быть чистым, быть простым, быть хорошим забилась в нем живым, жадным источником, но к этому роднику прибивалось сейчас и другое - он хотел, чтобы все, что он чувствует сейчас, прощально, по-братски обнимая эту румяную, вечно удивленную девочку - чувствовала и понимала она.

Когда Алеша вышел из монастыря и зашагал пешком к Козельску, сквозь еще не оттаявший, но уже шумно щебечущий лес он осознал смятенно: больше всего жаль ему оставлять не святую обитель (сюда-то он так и так вернется, видение старца явно означало призыв), а сестренку. Она была вовсе не такой простушкой, как показалось ему поначалу, нет. В ней жил артистизм, задор, легкость… И много чего еще, чего он толком не понял, но с чем хотелось быть рядом, во что хотелось погружаться глубже и глубже. Как хорошо было с ней говорить! И смеяться… Но и молчать.

Ничего, кроме ее имени и того, что она учится в Москве в педагогическом, Алеша не знал. Даже телефонами они не обменялись - вроде как ни к чему. И в какой именно храм она ходила в Москве, он не узнал. Как мог? Не узнал.

Весну и половину лета Алеша провел в Москве, защищал диплом, получал зачем-то корочку, попутно избавляясь от вещей, книг, тетрадей, накопившихся за время учебы да и за всю жизнь, к чему это теперь? Ветхий человек, как эта старая одежда, кассеты с записями, исчезал, убирался прочь, в тьму прошлого. Несмотря на твердое решение уйти в монастырь, Алеша хотел ее напоследок увидеть. Дважды подряд приезжал к ее институту утром, стоял в стороне, пытаясь разглядеть ее в толпе спешащих на занятия студенток - не ее саму, так хоть подругу в очках; не разглядел.

После Преображения он уже ходил в подряснике, грубых ботинках, измученный, но счастливый, работая то на стройке, то в братском корпусе, то с корзинкой на грибном послушании в лесу. Тяжко было, не привык он столько работать - но все-таки светло, ведь все они делали общее святое дело - восстанавливали обитель из руин, и ребят подобралось много, таких, же как он, - молодых, полных сил, душу готовых положить ради родного монастыря и жизни монашеской. Однажды брат, обычно читавший на службе, сильно простудился, попросили читать Алешу. И оказалось, он читает очень хорошо - звонко, внятно - вскоре его тоже посвятили в чтеца.

В золотом стихаре он выходил в середину храма и ровно с затаенным вдохновением (так ему казалось!) читал Псалтырь, читал Апостол. Солнце лежало на темной, шершавой странице. Книга была совсем старой, еще из тех времен. И только солнце знало и видело, кто читал по ней здесь, в этом же храме, сто лет назад. Державшие книгу пальцы заметно дрожали - между службами он выполнял теперь самую грязную и тяжелую работу: мыл, отскребал, выносил помои. Так отец Игнатий помогал ему бороться с тщеславием, с мыслями о том, как красиво он читает, как глубоко и выразительно звучит его голос.

А потом случилась эта история с благочинным. И почти сразу же, с соседом по келье, которого он считал лучшим своим другом, впрочем, одно с другим было тесно связано. Постепенно вскрылись и другие детали - когда готовились к приезду митрополита, и отец игумен совершил поступок… Но тс-с. Нет, никогда Алеша не обнажал наготу братьев своих, и никому так и не открыл ничего из виденного тогда в монастыре. Но каждый из этих случаев, один за одним оставлял сквозные ранения, а последняя история так и билась в нем несколько месяцев, пока не выжгла всякое желание оставаться здесь дальше. Тем более жить до конца жизни.

Из всех этих историй следовало, в сущности, простое: даже самые искренние здесь - слабые и грешные люди, способные и на подлость, и на предательство, и на любой человеческий грех. И это бы было ничего, но ведь в отличие от тех, кто жил за монастырской оградой, эти, эти учили других. Батюшки, из которых один был… а другой… требовали от других, точно таких, как они, грешных людей, приезжавших в монастырь за советом мирян, невозможного. Проповедовали им бескорыстие, жертвенность, целомудрие, любовь к ближнему и Богу в непосильных пределах, точно забыв оборотиться на себя…

Четыре года спустя, уже в дьяконском сане, отец Сергий навсегда покинул обитель.

В миру он снова превратился в Алешу и почти сразу, как-то взахлеб женился на первой же засидевшейся в девках невесте, которую высмотрел на одном московском приходе. Тогда хотелось только тепла, тепла человеческого и жен­ского, и крепкоголовых мальчишек-сыновей - нормальной, не придуманной, не фальшивой жизни наконец!

Его законная супруга, из многодетной православной семьи, была старше его на несколько лет. Она легко простила ему его прошлое и полюбила его точно такой любовью, в какой нуждалась его неприкаянность и сиротство. Котлеты, борщ, клюквенный с детства любимый кисель. Накормила, спать уложила. Год он проплавал в ощущении длящегося блаженного отходняка и радовался, что может быть просто мужиком, принимать решения, заниматься ремонтом, зарабатывать, есть заслуженный ужин, обнимать жену; в церковь, конечно, не ходил вовсе - и жене доставало такта его не трогать.

Хотя поначалу ему часто снилось, как он служит - как уже дьяконом выходит на солею и провозглашает великую ектенью - тихо, сладко теряя себя, становясь частью возводимого молитвой космоса. Вот храм сей, вот пресвитеры его, дьяконство, иноки, притч, вот богохранимая страна наша, взгляни, Господи, власти и воинства ее, вот они сидят в своих кабинетах, лысые, важные, подписывают бумаги, а вон солдатики маршируют на плацу, и зябко им, и тошно, но шагают, а вот град сей и другие города, городишки и деревни вокруг, а вот и воздух, которым мы дышим, деревья и плоды, а вокруг плещут моря с плавающими и путешествующими, больницы со страждущими, темницы с плененными. Мир человеческий и земной он приносил Господу, к подножию престола Его. Только б не сбиться, только бы голос не задрожал.

Алеша просыпался в тревоге, полдня потом ходил сам не свой. Но через полтора года родился наконец сын. Спать сразу пришлось меньше - он жалел жену, вскакивал к кроватке, баюкал их мальчика - и спал уже совсем по-другому, дергано, вслушиваясь и сквозь сон к пыхтенью в кроватке - совершенно без сновидений.

Он встретил сестренку в поезде. После женитьбы его прошло восемь лет. Он разглядел ее уже на перроне, возле собственного, второго вагона. Но оказались они не только в одном вагоне - в одном купе. Он узнал ее сразу же, когда она протягивала билет проводнице, стоя к нему вполоборота, и огорчился: теперь она и в самом деле располнела, волосы отрастила и собирала в унылый пучок, возможно, от этого золотистый оттенок из них ушел - блеклый, никакой цвет. В уголках глаз, у губ проступили морщины - она выглядела старше своих лет. Он вошел в купе вслед за ней, неторопливо, глядя ей прямо в лицо, поздоровался. Она его не узнала, ответила вежливо, равнодушно. Тогда он назвал ее по имени. Она вздрогнула и так знакомо… заморгала. Оптина, самое начало, Великий пост, весна, помните? - она вспомнила сейчас же, оживилась, сразу помолодела. Заговорили. Нет, совсем не так, как тогда, осторожней, сдержанней, обходя возможные углы, но, когда он пошутил раз и другой, она прыснула точно так же. Даже кулачок подставила, точно смущаясь, как и тогда. Теперь он уже ясно видел в ней ту самую всему удивлявшуюся девочку, которая тоже никуда, оказывается, не делась. Только теперь все, что и тогда было в ней - любопытство, веселье, задор, - точно осолилось, и эта соль, эта новая горечь сделала все в ней определенней, законченней и… совершенней.

Она давно была замужем. Старшему ее мальчику уже исполнилось девять, младшему - два, всего у нее было четверо детей, в середине - две девочки. «Обычные православные штучки», - вздохнул он про себя, потому что видел: она несчастна, хотя, конечно, любит своих детей. Но они не сделали ее счастливой, потому что счастливой женщину делают не дети. Она упрямо избегала говорить о муже. Даже когда рассказывала, как выходила за него, все равно не называла его никак, точно он и не участвовал в этом - «тут я получила предложение, от которого сначала отказалась, а потом думала-думала да и согласилась, мама очень этого хотела, все уговаривала меня… отец Александр нас и обвенчал…» Алеша все-таки решился:

- Ну, и кто же он, кто твой избранник?

Она только рукой махнула и ответила странно: «наш папа», знакомо пожала плечами и не захотела продолжать. Он не посмел расспрашивать.

Он ехал в командировку, она к бабушке - та была совсем плоха, собралась умирать и звала любимую внучку проститься. Только один пассажир сидел с ними в купе, возвращавшийся домой молодой стриженный под ноль парень, с наушниками в ушах, с плеером, в странном полосатом пиджаке. Паренек почти сразу же забрался на верхнюю полку да так и лежал там - листая рекламную газетку, поглядывая в окно. Когда он поворачивал голову, было видно, как он шевелит губами - подпевает. Под столиком стояли его ярко-вишневые лаковые ботинки.

В начале ночи ботинки утопали прочь. Они продолжали говорить. Поначалу еще делая вид, что говорят так же, как и при соседе, но разговор изменился, едва они остались вдвоем, все вдруг усилилось - открытость, понимание, чуткость. Только под утро обоих сморил сон. Прощаясь, бледные, не вы­спавшиеся, оба понимали: началось. Что-то, в чем оба нуждаются и чего оба хотят. Как хорошо, что встретились - наконец!

* * *
Странные у них сложились отношения. И пока он уверял себя, что на самом деле никаких отношений нет, что все это - только нелепость и бабьи басни, прошло еще пять лет.

Первые полгода они только созванивались, обсуждали ее старшенького, второклассника, который все терял, и костюмы младших девочек на садовский праздник, про маленького почти не говорили… Как это всплыло, этот учебник?

Она вздохнула:

- Вася опять учебник где-то посеял. Им в школе выдали, а ни в одном магазине этого издания уже нет. Неужели ксерить придется? И как его потом в школу носить, этот ксерокс огромный?

Вася потерял учебник французского, Алеша расспросил, что за издание, с какой картинкой на обложке, и пообещал достать. Поискал в Интернете, нашел, и через два дня уже ехал с голубеньким трофеем в пакете. Он рулил, погрузившись в пустоту, не думая ни о чем, но не успела она сесть к нему в машину, как Алеша начал ее целовать в лицо, в губы - ласково и восхищенно, не оставляя ей выбора. После мгновения растерянности она откликнулась так, будто только этого и ждала, за тем и явилась. Так начался их первый год тайных свиданий, год влюбленного открывания друг друга, полный невыносимой, но такой необходимой зависимости от этих встреч, эсэмэсок, перезваниваний кратких… Но несмотря на то острое счастье, которое обрушивали на него эти отношения, ни одной абсолютно счастливой встречи у них все-таки не было - из-за нее. Каждое свидание было проникнуто ее тоской, ее молчаливым вопросом «что я делаю? как я смею?». Ничего подобного она не произносила, но он читал это в ее глазах - особенно отчетливо после, когда все уже было позади.

В своей тоске она жила одиноко. Это было «что делаю я?», и он не понимал, как вырвать ее из сумрачного царства бесполезных угрызений, как хотя бы раздвинуть ее замкнувшееся в себе, сжавшееся в скулящий комок «я» до «мы». Это делаем мы. У меня тоже семья. Тоже сын. Это мы. Нас - двое. Единственное, на что он был способен, повторять ей все то же: давай будем вместе всегда. Давай будем вместе всегда. Давай!.. Это казалось так просто, правильно, так единственно возможно. Но она не хотела уходить от мужа. Не могла? И по-прежнему не хотела о муже говорить. Никогда. Как и тогда в поезде тщательно обходила его стороной - и за все это время помянула о нем только раз, сказав, что человек он тяжелый. Да ты же не любишь его, ты же… Давай поселимся в большой трехкомнатной квартире, снимем где-нибудь на окраине, в новом, недавно отстроенном доме, там совсем другие размеры да и цены, я буду работать, ты...

Но эти разговоры только удаляли его от нее, едва он начинал звать ее в побег, особенно вот так конкретно, рисуя очертания их квартиры, со дна ее глаз поднималась отчужденность, она смотрела на него словно со стороны, чуть не с досадой. Она не могла. Не могла так. Она не говорила «а как же дети?», но он угадывал их имена, имена всех четверых ее детей - Петр, Полина, Таисия, Федор - в этой наступавшей замкнутости. Детей нельзя было лишать отца, дети не должны были наблюдать разрушение семьи. Хорошо, пусть наблюдают разрушение матери, - цедил он точно в ответ ей, хотя она молчала.

В конце концов он затаился. Тем более она по-прежнему соглашалась встречаться. Так часто, как только получалось. Тогда получалось раз, изредка два в месяц. Он был счастлив. Он тоже пока не уходил от жены, но жена точно перестала существовать. Сын - нет. Сын и тогда нет.

А спустя год, безумный, полный обожания плачущего, она провозгласила вдруг новые правила. Такие бесчеловечные, что сначала он не поверил. Разозлился - но не поверил. Надо сократить встречи. И не просто сократить…

До этого он был главным, но с минуты, когда правила были объявлены, спокойным, уставшим голосом, в номере ветхой привокзальной гостинички, снятом на два часа (которые уже истекали!) - главной стала она. И вот уже который год подряд - третий? четвертый? не может быть - начиная с первых чисел сентября, он то и дело проверял, не забыл ли дома мобильный, не получил ли незамеченных сообщений, и особенно внимательно проглядывал пропущенные звонки.

Именно с этого времени и следовало ожидать ее появления. Ее непредсказуемость укладывалась в три последние месяца года.

Правила заключались в следующем. Встречаться раз в год. Это было правило номер один.

- Я понял, понял. Значит, и каяться придется всего раз в год? Так ли? Но тогда давай уж подгадаем наши встречи под чистый понедельник! - язвил он, натягивая рубашку и пока лишь посмеиваясь, еще не ведая, что она всерьез, она правда надеется их исполнять. - Под начало Великого поста, а? К Пасхе как раз хватит времени очиститься.

Она молчала, даже не смотрела на него.

- Ты, может, думаешь, у Бога там счеты, да? Часы? - он уже повысил голос, он не знал, как докричаться до нее. - Думаешь, Бог считает, сколько дней прошло, и живет по земному календарю? Что Ему твои раз в год, Ему, у которого тысяча лет как один день?

Она сидела в кресле напротив, уже одетая, чуть отвернувшись, глядя в окно, за которым серебрилось зимнее московское небо, на удивление солнечное, и по-прежнему не отвечала, точно не слыша. Когда он закончил говорить, она вновь повернула голову и продолжила как ни в чем не бывало… Интересно, она и с детьми своими так же? Так же их воспитывает? Именно в эту минуту Алеша подумал, что совершенно не знает ее, что до сих пор смотрелся в зеркало.

Правило второе - звонить будет она. Звонить со своего, хорошо известного ему номера, но отныне номер этот будет использоваться тот самый единственный раз в году - в остальное время сим-карта уляжется в потайном месте, чтобы ждать своего показательного выступления целый год. Да, она потеряет этот телефон, тот, что у нее сейчас, чтобы купить новый, новый телефон и новую симку, а старую спрячет до следующего года…

Ему уже не хотелось шутить, иронизировать. Пусть объяснения эти все-таки смехотворны, сама подробность их вывела его из себя. Как она все хорошо продумала! Даже про сим-карту - это чтобы он, не дай бог, не сорвался, не позвонил! Дура! Он и без всех этих хитростей не позвонит. Никогда.

Алеша ходил по тесному номеру, уже не сдерживая гнев - половицы отчаянно скрипели, когда здесь последний раз делали ремонт? Наконец он остановился, скрип послушно замер.

- Раз в год - это все равно что ни разу. Это значит никогда. Я понял. Разбегаемся. Прощай.

Он хотел добавить что-то еще и колебался, но она уже кивнула, встала. Понимаю. И все-таки я тебе позвоню. Сказала, уже не оборачиваясь, мимо.

Стянула с вешалки пальтецо, подхватила сумочку и вышла. Из дряблого гостиничного номерка.

Так, в январе 2009 года она столкнула его в ледяную яму.

Тогда он и пережил все это впервые - превращение воздуха в яд. И, чтобы справиться, попытался вышибить клин клином - стал глушить боль спиртом. Отрава на отраву - и даже помогало, каждый вечер он превращался в краснорожий, лыка не вязавший бесчувственный мешок, к ужасу жены, которая все пыталась его уговорить, все расспрашивала. Кончился этот ежевечерний марафон неприятно - сердце, и до того не идеальное, устроило бунт; увезенный на «скорой», почти месяц Алеша провел в больнице. Постоянная боль, беседы с соседями по койке, мерная, но суетливая больничная жизнь погрузили его в новые заботы - анализы, кардиограмма, капельница, физиотерапия, отложенная шахматная партия с Миронычем из сто девятой палаты, сколько дать врачу, как лучше отблагодарить медсестер? Он научился радоваться просто тогда, когда боль стихала, когда чувствовал себя хотя бы немного лучше, не забывая, конечно, отмечать про себя, что здесь не только не тоскует о ней, но даже почти ее не вспоминает. Он вышел из больницы, когда уже наступило лето. Все распустилось, оказывается, тут, на воле, все цвело, а вишни в парке возле дома, где он гулял с сыном, уже осыпались. Он дышал спокойно, свободно. Полной грудью. Он был исцелен.

Она позвонила намного раньше, чем обещала, в солнечный сентябрьский денек. Он не ответил, наслаждаясь обретенной силой, но прошло всего несколько минут, и он стал ждать, он был уверен - сейчас перезвонит! Она перезвонила только через сутки, в течение которых воздух снова сделался разреженным и вдохнуть его полной грудью стало невозможно. И уже через час после второго ее, наконец раздавшегося звонка он уже сжимал ее крепко-крепко, в собственном доме, на родном диване, днем, пока не было никого, а она медленно говорила, словно сквозь забытье: «Ты. Все внутри меня - ты. Ты один, всегда. И это так светло и так страшно». Девять месяцев терзаний утонули в пресветлой лазури почти летнего дня.

Так и пошло.

Год он жил семьянином, благородным доном, мужем и отцом, а потом отправлялся в короткое плаванье, на остров лазури. Хорошо бы, конечно, было жить этот год, не помня, не ведая об острове, каждый раз принимая его как не­жданное чудо, но это было, увы, невозможно никак. Миг сияния был оплачен неизбежным - скатертью, солонкой, газом.

Он, медик, узнавал симптомы, и сам ставил себе диагноз: отравление солью тяжелых металлов. Свинец, именно свинец, не ртуть, не кадмий. Свинец, распавшийся на коллоиды фосфата и альбумината, циркулировал по нему, оседая смертным грузом в костях, печени, почках и головном мозге. Свинцовый яд копился и все непоправимей, с каждым годом все глубже отравлял его изнутри. Каждый следующий раз после разлуки нехватка воздуха наступала раньше, хотя и прежняя острота переживаний от этого немного притупилась, зато прибавлялись новые симптомы. Он уже не только с трудом дышал, он не мог быстро двигаться, легко ходить - нужно было пробиваться сквозь постоянную боль, тошноту, тяжесть. Однажды в припадке малодушия (в какой это было год?) Алеша даже взвесился - в подвале их офиса работал тренажерный зал и стояли весы. Улучил минутку и забежал проверить! Не физическая ли это в самом деле тяжесть, не поправился ли он, не потяжелел? Нет. Оказалось, он даже похудел немного и весил меньше своего обычного веса. Но тогда почему бесплотные желания, ощущения, а значит, повторял он себе, чтобы окончательно не свихнуться, значит, не имеющие веса, обретали свойства материи? Повисали неподъемной взвесью в крови? Как это могло быть?

Но были и приобретения. К третьему разу он научился мысленно выпаривать свинцовые частицы из воздуха, соединять их в сплав, тяжелый слиток, который бросал в рюкзак. Рюкзак закидывал за спину. Пусть полежит, так все же намного легче, легче передвигаться, потому что он пойдет себе дальше, пешком. Да он и был в путешествии, вечным странником, бредущим к своему декабрю. Несколько дней слиток его не тревожил, пока все не начиналось заново, но эти дни были отдыхом, хотя одновременно с победой над воздухом и собственным дыханием все вокруг окончательно угасало, делалось вовсе уж пресным на вкус, исчезали оттенки, краски - бледное, стальное бесчувствие без вкуса.

И тогда он писал ей письмецо. В безумной надежде. Маленькую эсэмэску. Полную ерунду. Дождь пошел. Снег пошел. Первый снег. Последний. Первый дождь.

Сообщение так и зависало, ожидание сведений о доставке все длилось. Сим-карта лежала вынутой в белом конверте в ящике ее стола. И опять он сходил с ума и заклинал, молил этот твердый прямоугольничек хоть ненадолго запрыгнуть в телефон и ожить, отозваться! Однажды мольбы подействовали - сообщение оказалось доставлено, немедленно. Едва он увидел вспыхнувшую зеленую галочку возле конверта, как тотчас понял, что попал в ловушку. Вентиль открыли, воздух снова начал поступать в легкие свободно, краски сиять, он дышал, видел, жил, но ощущал себя в клетке. Все того же ожидания. Ведь теперь он будет ждать ответа! Теперь ему дико хотелось еще и позвонить. Он терпел беспредельный день, а к вечеру позвонил - естественно. Абонент не отвечал. В какую прорезь ему удалось протиснуться, кто получил его письмо? Так никогда он и не узнал, потому что, когда они наконец встретились, было не до выяснений.

В позапрошлом году звонок раздался уже перед самыми ноябрьскими праздниками и застал его в магазине, где он выяснял отличия одного Самсунга от другого, так и не выяснил, вышел в середине разговора с продавцом, пошагал с прижатым к уху телефоном на улицу, слепо, по Кожуховской набережной, в сторону Павелецкого вокзала, как всегда удивляясь: мир преобразился и засиял - маленькие белые колючки, пронизывающий ветер, слитые с ее голосом, были не счастьем, нет, были глотком жизни.

Год назад прошли все сроки, а она все не появлялась.

Он терял надежду постепенно, пока к началу декабря не осознал: ее больше нет! Вот почему она не звонит. Нет в этом городе, в этой стране, на этой земле. Умерла. Но отпустить ее он был не в силах, Алеша начал молиться - впервые с тех монастырских пор, всхлипывая, малодушно. Даже заехал в церковь, чтобы подать записку за здравие и ждал, ждал вопреки очевидно давнишним ее похоронам. Бродил по царству мертвых, искал ее тень и не находил. В тот год к безвоздушию прибавился дымчатый сумрак в глазах, даже когда солнце сияло - все было подернуто тонкой пленкой, он тер и тер глаза. Помутнение хрусталика? Но к врачу даже не пошел, слишком устал. И впервые подумал о собственной смерти как о единственном и таком естественном выходе, и сознательно ее захотел.

Она позвонила 26 декабря, сказала, что болела, лежала в больнице, и что встретиться сможет не раньше чем через месяц. При первых же звуках ее голоса муть в глазах обратилась в прозрачность, легкие задышали в полную силу. Он готов был подождать, конечно, и этот новый месяц ожидания дышал легко, видел ясно. Болезнь ее была серьезной, но не к смерти, они увиделись в самом конце января - и снова все было лучше, чем прежде, просто потому что они не виделись год, и можно было прожить новые десять месяцев до новой встречи.

И вот они снова истекали, кончался сентябрь, 2012 года, и он нервничал. Клял ее дурацкие высосанные из пальца, из Ванек-встанек, Тургенева и Бунина (так он однажды и ей это сформулировал) правила.

Но когда наконец получил эсэмэску, подписанную ее именем, перезвонил и услышал ее голос — снова забыл все. Как обычно. Действительно нелепость, действительно невозможно так жить, но вот ведь жили и так и не придумали, как по-другому.

На этот раз она назначила ему свидание в дачном подмосковном домике, недалеко от Москвы. Она отправилась туда вполне официально (и за день до этого написала ему). Накануне сторож сообщил, что, похоже, в дом их залезли - окно выставлено, хотя на двери замок. Она приехала разбираться.

Алеша бросил машину возле шоссе и пошел пешком, чтобы не привлекать внимания соседей, если они случатся. Зима выдалась малоснежной, снег едва прикрыл дорогу, даже сугробов не намело, под ногами хрустел ледок, шагалось бодро. Он шел мимо пригорюнившихся за заборами старорежимных генераль­ских дач, деревянных, из прошлого века - и хоть бы кто перестроил, поставил новый дом - нет! На этой улочке стояли сплошь ветераны - двухэтажные, с высокими окнами, кое-какие с балконцами даже, послевоенная роскошь - но ветхие, словно рассыпающиеся на глазах. Каждому второму хотелось подставить плечо - снять облупившуюся краску, покрасить заново, поднять просевший фундамент, перестелить крышу, заменить скрипучие двери…

Ее дом он увидел сразу - самый зеленый, так она сказала. Он и правда выглядел свежее соседей - хотя был из того же полка. Из трубы вырывался легкий, тут же уносимый ветром дым. Алеша прошел по участку, поднялся на крыльцо, постучал - она уже стояла на пороге, одетая, в красной распахнутой куртке, с какой-то фиолетовой тряпкой в руке, глаза сияли - и опять она оказалась чуть другой, чем он ее помнил. Не то чтоб старше на год, нет, просто на год иная.

В доме стояла нежилая прохлада, хотя печь топилась, но раздеваться не хотелось. Ледяным тянуло из дальней комнаты, там вор выставил стекло. Унес он только макароны, консервы и несколько теплых вещей. «Это был кто-то очень голодный и замерзший», - улыбнулась она.

Сегодня у них было не полтора и не два часа - целый день.

И первый раз за все то время, что они встречались, они пожили семьей.

Он принес из колонки на краю общей улицы воду. Колонка была припорошена снежком, ни следа человеческого - слава Богу! Она поставила на печку закопченный чайник. Он заколачивал фанерным листом выставленное вором стекло - она придерживала фанеру, подавала ему гвозди, все время благодарила. Если бы не ты… Он не отвечал, не хотел, хотя странность сквозила - работа мужская, почему сам хозяин не приехал, отправил жену? А если бы вор все еще прятался здесь? Или это она уговорила мужа, имея в виду их встречу? Но Алеша ничего не спрашивал, стучал себе молотком, поглядывая на нее, на развешанные по комнате, пожалуй, в избытке иконы - и, вгоняя в два удара последний гвоздь, внезапно понял. Понял, кто ее муж. Да священник же. Она - матушка. Вот оно что. И не потому только, что детей много, что икон невпроворот, а по всему сразу - множество накопленных за эти годы мелочей сейчас же получили объяснение. Спрыгивая со стула вниз, он громко и освобождено выдохнул. И сразу же был ласково подхвачен вопросом «устал»? Что ты, я полон сил.

И рубил дрова во дворе, принес березовые полешки в дом, ссыпал у печки. Она кормила его привезенными из Москвы, необыкновенно вкусными щами, ухаживала - в своем духе - невесомо, легко, с улыбкой. Он любовался. Она и правда, была совершенна. Взлеты рук, маленькие розовые уши, и облако волос, сияющее на скромном зимнем свету - наконец-то она отпустила их на волю. Занавеска на окне лимонная, полупрозрачная, горка дров у печи, стол деревянный, темный, на чуть вывернутых резных ногах - старше дома, стеклянная вазочка для сахара из его детства, два куска бородинского, бисер тмина на дереве. Заснеженный сад за окном. Так и будет выглядеть его рай. Если умирать, то прямо сейчас, здесь, лучше уже не будет, - подумал он неожиданно, но совершенно спокойно.

Уже незадолго до исхода, до окончания этими небесами, лесами, садом подаренного дня, Алеша заплакал.

Что ты?

Он не ответил. Он не мог сказать, что с той же ясностью, с какой когда-то различал прохудившийся локоть подрясника преподобного Амвросия, с какой увидел сегодня утром, кто ее муж, теперь видит: прощание. Больше они не встретятся, никогда.

Она отказалась ехать с ним, процедила что-то вроде «я на электричке, меня ж на вокзале будут встречать», подбросил ее только до станции - и помчал. До МКАД донесся мгновенно, но в городе почти сразу пришлось притормозить.

Но он и не спешил никуда. Он по-прежнему ощущал себя на вершине покоя - расслабленный, размягченный, переполненный ее словами, прикосновениями, ее теплом, закутанный ее любовью как младенец пеленкой - скользя по сияющей предновогодней Москве. И без всякого спросу, точно помимо него, словно благодаря все той же прозорливости, которая раскрылась в нем сегодня, Алеша понял вдруг: ничего лучше тех четырех монастырских лет в его жизни не было.

Нет, не только не было, ничего лучше в его жизни - тут он почувствовал, что тот самый воздух, которым он надышался наконец до отвала, снова покидает его, безвозвратно выходит из легких… почему так рано? - ничего лучше в его жизни уже и не будет. Ничего лучше молитв в алтаре и в келье, выходов на середину храма с Псалтырью и торжественного чтения святых слов - не будет. И это «не будет» без предупреждения, вероломно прошило его тонким острым ледяным стержнем. Он застонал. Стержень входил все глубже - боль сделалась невыносимой. И все тянулась. У такой боли должен быть конец. Но она продолжалась, ровно-ровно. Даже закричать он не мог, только зажмурился покрепче.

Инфаркт? Инсульт? Это от недостатка кислорода, клеткам мозга слишком долго недоставало кислорода, думал он почти в бреду, артерии блокировали свинцовые бляшки, свинец разлуки расставлял невидимо свои посты, и вот... Но может быть, все это результат колотой раны - протаранившего его только что стержня? Он снова открыл глаза. И подумал трезво, что приступ протекает иначе, совсем иначе, чем тогда, когда «скорая» увезла его после очередной бутылки. И что на этот раз он совершенно один. Стержень замер, боль приотпустила и сейчас же в тонкую, как лезвие, паузу пробился луч - день его крещения: насупленная бабка в темно-красном платке, с алюминиевым чайником в морщинистой, загорелой руке, наполняла кипятком высокую серебристую чашу, белобрысый бойкий младенец, смешно машущий ручками, - это для него готовили теплую воду, и слова батюшки Николая, которые он запомнил навсегда, но что-то не вспоминал давно, а теперь вот всплыли, колыхались бликами на воде: «Возможно, никогда уже больше, Алеша, не будет у тебя таких открытий».Опять это «никогда»! И снова шевельнулось ледяное шило.

Сзади сигналили машины, он их слышал, он видел зеленый приветливый кружок светофора, мерцающую оранжевыми огоньками гирлянду в витрине, он все сознавал и понимал, что самое время нажать на газ и поехать, но не мог шевельнуться, тем более двинуть машину с места, только незнакомо, будто это уже и не он, застонал; даже стон дался ему тяжело и отнял последние силы. Голова у него запрокинулась, и снова он увидел в прорезь: чаша, тепло, свет горит. Он жадно смотрел в жаркую, праздничную воду. В движение сияющих бликов. Оседавший на зимних стеклах горячий пар. Все кончалось, кончалась многолетняя мука, он уже понимал - через несколько мгновений ему станет все равно, он будет наконец свободен. И испытывал только радость, радость, несущую его все дальше, выше.

Источник: ЖУРНАЛЬНЫЙ ЗАЛ  . 


 Карта сайта

Анонсы

25-11-2016
лекторий Прямая речь

Андрей Борисович Зубов: История религий. «Священный город. Переход к городской цивилизации в 6 тысячелетии до Р.Х. на Переднем Востоке»






Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МИХАЛКОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ