.
..
О ПроектеО нашей вере(апологетика)Новый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИРЗАБЕКОВ Василий
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МИХАЛКОВ Никита Сергеевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИХАЛКОВА Надежда Никитична
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МИХАЛКОВА Анна Никитична
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
САБЛИНА Нина Павловна
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА [Мажуко] (архимандрит)
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна ( род. 1969)

Статьи   |   Интервью
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна

Ирина Владимировна ЛУКЬЯНОВА родилась 30 июля 1969 года в Новосибирске.
В 1992 году закончила гуманитарный факультет Новосибирского государственного университета. Переводчик с английского. Преподавала в физико-математической школе при НГУ.

С 1986 года писала и публиковала стихи и прозу. В 1996 году переехала в Москву.В 1999 году сотрудничала с проектом «Московская комсомолка». В 2002-2003 годах - заместитель главного редактора журнала «Ломоносов», в 2003-2004 - редактор отдела образования журнала «Карьера», с 2004 года - редактор отдела образования и науки журнала «Город женщин». В последнее время её статьи публикуются в «Новой газете», основные темы - школа и проблемы детей с СДВГ.

Источник: ВИКИПЕДИЯ Свободная энциклопедия   

Ирина Владимировна ЛУКЬЯНОВА (род. 1969) - писатель и журналист
ЧТО НЕ ЧИТАЕТ ПОКОЛЕНИЕ ВКОНТАКТЕ, И ЕЩЕ 10 ВОПРОСОВ О ЛИТЕРАТУРЕ В ШКОЛЕ

Нужны ли современным школьникам уроки литературы? Какие книги дети хотят прочесть? Заставлять ли их читать программные произведения? Что стоит исключить из школьной программы и что — добавить? Как сделать так, чтобы дети не возненавидели литературу?
Главный редактор Правмира Анна Данилова беседует с преподавателем литературы в школе «Интеллектуал», писателем и публицистом Ириной Владимировной Лукьяновой.
Литература для альфа-самцов

- Учитель литературы приходит в старшие классы. У них Вконтакте, киносайты и весна на душе, у вас томик Достоевского или Шолохова. Вы к ним – о разумном, добром и вечном, они… мягко говоря, не так и рады. Можете описать спектр проблем, который возникает у вас как преподавателя литературы?

- Все же у каждого класса свое лицо.

Бывает, что подбирается класс такой, что учиться вообще не хочет, не может, не будет, не любит. В одной школе у меня был класс, который оказался просто неработоспособен. Съехались разные дети из разных городов, случайным образом их объединили в группу, и в ней сложилась настоящая стая со своей структурой: с альфа-самцом,  альфа-самкой, с бетами, с омегами, – прямо как в учебнике по зоопсихологии! Я в таком чистом виде этого никогда больше и не видела. Разумеется, учиться у них было немодно. В конце концов эту группу просто расформировали, и учиться они смогли, только когда их разъединили. Таких трудных классов сейчас у меня нет, но есть другие проблемы.

Если мы говорим о хороших детях в хороших школах, то они очень загружены. Они пашут с утра до вечера, особенно в старших классах. Им просто хочется немножко свободного воздуха. Я спрашиваю как-то:

- Дети, а что это у меня вчера на литературе было 3 человека из наличного состава?

- Ирина Владимировна, май и погода очень хорошая.

Ну что им на это ответишь? Уныло скажешь, что у меня тут, товарищи, по программе не пройдена литература 60-х годов XX века? Я понимаю, что у них выпускной класс подходит к концу, и другого такого мая у них в жизни не будет. Нет, все равно, конечно, приходится вызывать их на индивидуальные занятия и зачеты и всячески их мытарить.
Почему русская литература такая депрессивная

- А не спрашивают, зачем вообще читать?

- Бывает. Зачем нам эта литература вообще? И какое отношение вся вот эта дремучая русская литература имеет к нашему сегодняшнему дню?

Одна девочка меня спрашивала: «А почему русская литература такая все депрессивная? почему они все такие унылые ходят, ноют, плачут, жить не хотят, а только и делают, что борются с какими-то социальными язвами? У нас в русской литературе есть хоть один писатель, у которого были бы нормальные герои, которым нравится жить, хочется жить, которые любят жизнь, нравится их работа, нравится то, что они делают?». Я долго копалась в голове, пока не извлекла оттуда Гарина-Михайловского. В «Инженерах» у него есть этот азарт позитивного делания, созидательного труда.

В самом деле, почему мы все время про смерть? Да, все мы там будем. Но с детьми надо осторожнее. Педагогика и литература, к сожалению, пытаются пробуждать в детях чувствительность пинками и кулаками, выжимать из ребенка слезы во что бы то ни стало, добиваться, чтобы пробрало. И если ребенок не понимает, в самом деле, и дома третирует кота, то ему, может быть, такая сила воздействия в самый раз. Но другому ребенку и четверти этой силы достаточно, некоторые в самом деле переживают чтение «Белого Бима, Черное Ухо» как травму, и еще не могут с этим справиться. Эти дети еще всех жалеют, даже сломанные ветки, и еще не научились переживать чужое горе так, чтобы это был полезный, человеческий, а не травматический опыт. Таких детей нельзя водить строем на «Иди и смотри», например. И пробить эту детскую психологическую защиту гораздо легче, чем кажется.

Вот несчастный ребенок на уроке литературы сначала читает про то, как Герасим утопил свою Му-Му, а потом про то, как у Короленко – «В дурном обществе», она же «Дети подземелья», — умерла хорошенькая маленькая девочка… и с этим ничего нельзя сделать, его же никто не учит справляться с тем, что все эти несчастные люди страдают, сходят с ума и умирают. И он в конце концов говорит: «Я не хочу это читать, я не буду, мне это не нравится, мне от этого плохо, я не хочу учить наизусть «Вечерний звон»». Многие взрослые даже – не то что дети – не справляются со страхом смерти, не ходят на похороны, не любят бывать на кладбище. А тут ребенок, который вообще в первый раз в жизни столкнулся с этой проблемой. Учитель литературы не должен вламываться в эти тонкие материи с принуждением встать и наизусть при всем классе, громко и с выражением произнести от себя лично: «Лежать и мне в земле сырой!»

- Но ведь зарубежная литература еще мрачнее, в разы…

- Иногда имеет смысл просто перетасовать материал и найти что-то целебное на сегодня. При тех настроениях, с которыми дети сидят на уроке на исходе зимы – весеннее полудурье, крайне тяжелое – вбрасывать им туда еще, к примеру, «Ночь, улица, фонарь, аптека…» – это совсем грустно, лучше, наверное, другое: «Узнаю тебя жизнь, принимаю и приветствую звоном щита!».

Мы с одним классом, когда проходили «Войну и мир» и читали про смерть князя Андрея, говорили, как это важно – иметь образ такого вот светлого и счастливого ухода. Ведь герой уходит из жизни совершенно счастливый, лучезарный, абсолютно примиренный с жизнью. Князь Андрей умирает и весь светится. А такого в русской литературе вообще очень мало. У нас всех будут умирать близкие, и сами мы, в конце концов, умрем. Важно помнить о том, что умирание может быть не только беспросветным кошмаром, но и вот таким закатным светом… Мне тогда показалось, что они слушали.

Мой муж (писатель Д.Быков – прим.ред) как-то сказал, что литература – это такая аптечка, в которой всегда найдется что-то нужное для тебя. В ней всегда лежит какое-то стихотворение, нужное тебе прямо сейчас, какой-то ответ на твой вопрос. Я пытаюсь вместе со школьниками искать в литературе то, что им созвучно. Нам, когда нас что-то мучает, очень важно знать, что кто-то уже это думал, чувствовал и нашел свой ответ.

Психолог Екатерины Мурашовой в одной колонке в «Снобе» рассказывала, как к ней пришла мама ребенка, погибшего под машиной. Женщина была совершенно безутешна, ждала другого ребенка и не была готова к его появлению. И Мурашова ей читала Жуковского:

О милых спутниках, которые наш свет
Своим сoпутствием для нас животворили,
Не говори с тоской: «их нет»;
Но с благодарностию: «были».

Вот такие стихи просто надо знать наизусть и помнить, они сами срабатывают в момент, когда ты этого даже сам не ожидаешь. Поистине первая психологическая помощь.

- Есть еще аргументы помимо аптечки?

 – Нынешние старшеклассники – прагматики в значительной степени. Среди них есть люди, которые способны подойти на перемене, чтобы поговорить о раннем Маяковском или Гумилеве. А другие считают, что им все это вообще не нужно, ну разве только для аттестации, чтобы не было с ней лишних проблем. Бывает, что люди ходят на урок исключительно за этим и не особенно это скрывают.

Некоторые вообще не готовы говорить о поэзии, но их интересует, к примеру, Булгаков. А весь Серебряный век просто пролетает у них мимо ушей. Они не настроены на поэзию, не понимают ее, не говорят на этом языке, но вот Булгаков в них что-то важное задевает. Или не Булгаков, а Шолохов, к моему изумлению.

Русская литература – это не только психологическая аптечка, это еще и прикладное страноведение, она дает огромное количество актуальных сведений о стране и обществе, в котором мы живем. Куда ни ступи, то в Герцена попадешь, то в Салтыкова-Щедрина.

- Вспоминается, как Чулпан Хаматова на одном статусном Президентском мероприятии, после В. В. Путина и Ю. Башмета прочитала отрывок:

«Вы взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сильных, невежество и скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение, пьянство, лицемерие, вранье… Между тем во всех домах и на улицах тишина, спокойствие; из пятидесяти тысяч живущих в городе ни одного, который бы вскрикнул, громко возмутился. Мы видим тех, которые ходят на рынок за провизией, днем едят, ночью спят, которые говорят свою чепуху, женятся, старятся, благодушно тащат на кладбище своих покойников, но мы не видим и не слышим тех, которые страдают, и то, что страшно в жизни, происходит где-то за кулисами. Всё тихо, спокойно, и протестует одна только немая статистика: столько-то с ума сошло, столько-то ведер выпито, столько-то детей погибло от недоедания… И такой порядок, очевидно, нужен; очевидно, счастливый чувствует себя хорошо только потому, что несчастные несут свое бремя молча, и без этого молчания счастье было бы невозможно. Это общий гипноз. Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясется беда – болезнь, бедность, потери, и его никто не увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других» А. П Чехов.

И как все были поражены смелостью и дерзостью и как современно звучали эти слова, и в каком напряжении были все до того, как Чулпан не навала имени автора.

 – Эта актуальность для нас, филологов, очевидна. А дети о ней могут даже не знать. Они вырастают на упрощенных моделях общества и человека: что-то конструируют сами, что-то берут из интернета, вычитывают в популярных книжках, в фэнтэзи. И со временем тех, у кого нет опыта погружения в русскую иррациональную реальность, настигает состояние, которое называют надоевшим уже термином «когнитивный диссонанс». Почему ничего не получается? Почему  я даю работу, а никто не хочет работать? Почему я делаю, чтобы всем было хорошо, а мою работу уничтожают? Почему ничего не делается так, как надо? Почему в России единственный работающий закон – это закон Мерфи? В этом смысле русскую литературу рано сбрасывать с корабля современности: она очень адекватно описывает нашу социальную реальность.

Я несколько лет подряд пишу для журнала «Русский Мир» биографические очерки о писателях. И когда начинаешь вчитываться с биографии, дневники, переписку, перечитывать стихи – то у каждого писателя непременно обнаруживается что-нибудь остросовременное, созвучное со временем – даже если речь идет о давно отгремевших, никому не интересных, кроме историков литературы, скандалах. Сам набор проблем, с которыми в России сталкивается мыслящий человек, века с XVII изменился очень мало. Вот когда ты уже видел что-то в истории страны и в истории литературы — раз видел, другой раз, — то, по крайней мере, у тебя есть ушки на макушке и некоторая боевая готовность это встретить, когда оно случится в третий раз.
О, если бы нас не заставляли читать в школе!

 – Часто говорят, что в 13-14 лет ребенку не понять Достоевского и Чехова, часто слышишь удивление от взрослых – надо же, сел перечитывать «Капитанскую дочку» – это нельзя читать в школе – это только сейчас можно понять!!!

 – Но лет в 25-30 человек не будет знать, где все это взять. Кстати, «Капитанская дочка» у нас в прошлом году очень хорошо пошла. Я даже не ожидала, что восьмиклассники так живо откликнутся, что им это будет действительно интересно, что они книгу воспримут не как скучную дидактику про «береги честь смолоду», а начнут живое обсуждение живых героев. Нет, бывает, что какое-то произведение в каком-то классе ну никак не идет: вот «Преступление и наказание» идет, а «Война и мир» сразу за ним – нет.

- То есть бывают такие несовпадения – читатель с писателем?

- Ну вот у меня с Достоевским есть какое-то несовпадение.  Не скажу, что я его не люблю, есть вещи, которые я читаю и перечитываю: «Записки из подполья», например, или «Село Степанчиково и его обитатели». Но «Бесы», например, страшно сопротивляются, я просто вынуждена заставлять себя прорубаться через этот текст — чувствую себя ледоколом «Красин». И с Некрасовым мы не сильно дружили, пока я Чуковского не начиталась. Чуковский меня с Некрасовым не то чтобы примирил, но подружил, во всяком случае. После него мне стало понятнее, как Некрасова давать в школе так, чтобы детей не тошнило, как меня от него в школе тошнило.
Заставлять?

 – Не возникает такой ситуации, что у ребенка не сошлось что-то, начало тошнить в школе от Некрасова, и больше он к нему никогда не вернется?

- Может и возникнуть. Может вообще от литературы отвратить. Я в этом смысле везучий учитель, я всегда работала в очень хороших школах с замечательно интересными и мотивированными детьми. Ко мне, действительно, приходят уже читающие, уже культурные, уже мотивированные дети из хороших семей. Родители уже с ними проделали большую работу, моя задача – еще и не навредить здесь.  Но это не значит, что в читающих и культурных семьях нет проблем с детским чтением. Одни вообще растут вне книжной культуры, как бы ни огорчались родители, другие начинают читать сами довольно поздно, бывает, что ребенок вообще со страшным трудом учится читать и не любит это занятие…

– Это распространенная проблема?

- Если говорить о детях с нормальным интеллектом, которые приходят в первый класс школы, то примерно у пятой части из них есть какие-то проблемы обучения: какие-то проблемы с восприятием, обработкой и хранением информации, например (скажем, плохо воспринимает зрительно-пространственную информацию), или дефицит внимания, или аутичные черты, или еще что-нибудь. Бывают дети, которые не читают на уроке и вообще на нем не работают, потому что не могут сосредоточиться, — но не потому, что у них проблемы со вниманием, а потому, что учитель в классе кричит – то на одного, то на другого. А ребенок тревожный – он сидит и дрожит. Или, может быть, у него дома папа с мамой разводятся, и он ни о чем больше думать не может.

Вообще я бы не торопилась записывать детей в нечитающие. Бывает так, что щелкнуло что-то – и он зачитал. И щелкнуть может в любом возрасте, на любой книге. Но задача папы с мамой — постоянно показать ребенку, что чтение – это большое удовольствие. Не принуждать к чтению, а радовать им. И это зависит только от родителей. Не читает ребенок сам – пусть мама ему читает, это просто хорошо и уютно: на ночь почитать с ребенком что-то хорошее. Или аудиокниги можно покупать.

 – Да, а как вы к аудиокнигам относитесь?

 – Я визуал. Я вообще ничего не понимаю на слух, поэтому плохо отношусь к аудиокнигам. Чужой голос, чужая навязанная интонация мне мешают, я начинаю беситься, внутренне возражаю каждой фразе. А есть люди, которым аудиокниги нравится.

Когда мы учим чтению, удовольствие должно бежать впереди труда. Иначе никакой мотивации не будет и никакого чтения не будет. Чтение должно быть сначала легким и приносящим удовольствие, а потом уже трудом и пространством для роста.

- Принято говорить, что мы перестали читать, с другой стороны, темпы продаж электронных читалок говорят о том, что люди читать стали даже больше – как вы видите ситуацию?

 Тут еще дело вот в чем – люди не перестали читать, а просто изменились способы подачи материала, даже по сравнению с нашим детством. Когда я писала о Чуковском, я нашла замечательную статью американца Глена Уорти в «Еженедельном журнале»: он рассказывал, как дети писали письма первому съезду Союза писателей и заказывали писателям книги, которые хотели бы прочитать. Такие подборки писем и в «Правде» печатались. Дети хотели всё. Просили рассказать про экспедиции, про водолазную организацию «Эпрон»; про строительство метро; про то, будут ли полеты на Марс; что происходит на других планетах; как живут дети в других государствах.  Когда в деревнях еще не было даже радиоточек, а газеты и журналы приходили не вовремя, книга была главным способом получения информации о мире – а в школьной или сельской библиотеке этих книг могла быть одна маленькая полка. Дети, которые строчили письма Съезду писателей, испытывали страшенный информационный голод. Они хотели все знать, они эти книги тянули, прямо как вампиры книжные – больше-больше-больше.

Нынешние дети находятся в совершенно другом положении – у них не информационный голод, а информационное пресыщение. Они куда ни пойдут, информация на них прыгает без спроса. Им приходится ее жестко отсекать. Мы с вами делаем то же самое. Мы с вами сейчас читаем значительно меньше книг, чем наши родители в том же возрасте. Зато мы читаем неизмеримо больше букв. Мы то и дело что-нибудь читаем, нам приходится отсекать информационные потоки, жестко чистить свою френдленту, тщательно определять свой круг чтения. Точно так же у детей есть какие-то приоритеты, и они далеко не всегда в области художественной литературы. Наше дело показать им, что вот этот поток информации, который они пытаются отсечь, для них абсолютно актуален.
Что читает поколение Вконтакте?

- Наблюдая свой собственный уровень интернет-зависимости, я в какой-то степени с пониманием смотрю на школьников, с которыми общаюсь в студии: они не вылезают из «ВКонтакте». Сидят с постоянно включенным компьютером. Здесь уже не остается никакого места для книги.

- Я бы не стала это так однозначно осуждать, потому что я очень хорошо помню свое детство, когда книга утоляла не только потребность в познании, но была еще и способом справиться со своим одиночеством. Это тяжелое состояние, когда тебя не принимают сверстники, когда ты один, когда весь твой окружающий мир показывает тебе, что ты в нем лишний. Книга в этом случае – это еще и способ ухода от реальности, и поиск собеседника, и психотерапия. 14-15 лет – это время, когда человеку положена бурная социализация, когда он определяет свое место в мире и свои отношения с миром, моделируя их на основе своих отношений со сверстниками. Когда у подростка этого опыта нет или этот опыт не складывается, ему очень плохо — вплоть до суициидальных попыток.

У сегодняшних детей нет осознания, что книга – это лекарство. Может быть, еще и потому, что у них в этом месте не болит. Они так или иначе получают этот жесткий травматический опыт, но у них он не так безвыходен, как у моего поколения. За счет того же всеми проклятого интернета у них есть гораздо больше возможностей встретить себе подобных.

Я человек замкнутый, почти социофобный, у меня мало друзей в реальной жизни – несколько бывших коллег и университетских подруг, рассеянных по миру. Но у меня очень большой, плотный и хороший круг знакомых и друзей, с которыми мы  встретились в интернете. Это удивительно удобный инструмент для поиска себе подобных в мире.

И когда родители шпыняют детей, что они сидят все время в интернете, я не на все сто процентов с ними согласна. В интернете очень много чем можно заниматься. В интернете, к примеру, можно не только разглядывать демотиваторы, но Антония Сурожского читать. Можно утешать подругу, которую бросил любимый, и это драма вполне достойная того, чтобы на это потратить два часа жизни, которые иначе были бы отданы алгебре. Нет, понятно, что родители считают, что алгебра безусловно важнее в данном случае, но мне кажется, что выудить свою подругу с того света – это тоже не самое плохое времяпрепровождение. И даже если не выудить с того света, а просто высморкать ей сопли и утереть ей слезы, это не менее достойное занятие.

 – С другой стороны, у нас не было всех этих социальных сетей, но мы часами трепались по телефону.

 – Да, да!

Когда у меня дочь вошла в подростковый возраст, еще был модемный интернет, который занимал телефон, а у детей еще не было «ВКонтакте». Боже, какие были драмы, когда мне надо отправлять текст по работе, а барышня висит на телефоне третий час…

 – Пытаюсь сейчас вспомнить, о чем были эти телефонные беседы. Абсолютно ни о чем!

— Это форма социализации. Дети занимаются тем, что им положено по возрасту, своей ведущей деятельностью. А мы, взрослые, пытаемся им сказать, что не это у них ведущая деятельность — что они на самом деле должны алгебру подтянуть.

Что не читать из школьной программы?

 – Что бы вы хотели бы исключить из школьной программы, а считаете нужным в нее добавить?

- Литература не вмещается ни в какие рамки, поэтому так трудно писать все эти программы и поурочные планы. Бывает так, что на уроке прямо видишь, что вот это вот – не надо, а вот это – надо. Что в программе подобраны хорошие, нужные, правильные произведения, но если ничего не поменять, дети сдохнут со скуки. Ну вот у них былины стоят в программе, например. А я очень хочу своим детям непременно дать урок на тему «что читали в древней Руси», чтобы не было ощущения, что наши предки жили одними былинами. Хочу принести факсимильные издания рукописных Евангелий, чтоб они хоть в руках это подержали, посмотрели, как это написано. Хочу рассказать об «Александрии», «Шестодневе», «Физиологе», показать зверей в древних бестиариях… может быть, своих нарисовать и потом сшить в книжечку…

Иногда приходится давать текст через сопротивление материала и сопротивление класса. Так мы проходили «Кому на Руси жить хорошо?» — пройти мимо нельзя, но надо уравновешивать юмористической поэзией, любовной лирикой. Не превращать Некрасова в озлобленного социального поэта, рассказать о том, что он вообще сделал для русского стиха. Есть вещи, которые мне не удаются – например, так и не придумала, как давать «Тихий Дон» в одиннадцатом классе: не лежит у меня душа к этой книге.

– Сейчас популярна тема списков обязательного внеклассного чтения…

 – Я часто беседую со всякими хорошими людьми и слышу, что, например, один коллега вдруг говорит: «А я до сих пор не читал Замятина «Мы»», другой, правда, не филолог: «Боже мой, мне пятьдесят лет, а я до сих пор не читал «Братьев Карамазовых», или «Я преподаю литературу, а сама не читал Мольера — такую-то пьесу». Но ведь это прекрасно, что мы еще чего-то не читали — нам всем есть куда развиваться, нам есть куда двигаться, нам есть о чем думать. И мы себе не испортили первое впечатление об этих вещах где-то в раннем детстве преждевременным принудительным чтением, и можем сейчас составить о них взрослое зрелое впечатление.

 – Я помню, как в одной книжке мне в свое время встретилось, «счастливые вы дети, вы еще не читали, у вас все еще впереди».

 – Да, я еще очень много не читала и мне многое интересно. Когда преподаешь и пишешь о писателях, все время находишь что-то новое и удивительное. Мне недавно заказали юбилейную статью о Случевском, которого я читала в юности и совершенно с тех пор забыла. А тут его пришлось перечитать почти полностью. И понимаешь вдруг, что это потрясающая фигура – человек, который всю жизнь был сосредоточен на смерти и с ранней юности до глубокой старости писал практически только о ней… в самых разных ее вариантах: о собственной смерти, о чужой смерти, о загробной жизни, о вечности, об умирании. Полная энциклопедия танатологии! Поразительный автор, абсолютно забытый всеми, кроме специалистов, не попавший ни в школьную, ни в вузовскую историю русской литературы. А там напряженнейшая глубина мыслей и чувств.
Если у ребенка проблемы…

 – Оказывается, что дети читают, дети хорошие, у детей есть некоторые проблемы, но, получается, что это форма социализации.

- Как я сказала, мне повезло работать с одаренными, мотивированными детьми из образованных семей – хотя такие дети предъявляют к тебе очень высокие требования. Но все учителя хотят работать именно с такими – а работать с немотивированными, неблагополучными детьми из не очень культурных семей мало кто хочет. Это ужасно трудно, это мало кто умеет, это совсем не ценится. Даже когда ты работаешь в хорошей школе с прекрасными детьми, тебя ученики постоянно ставят в тупик. У меня, например, был замечательный мальчик-подросток, который ни секунды не мог усидеть на месте. Гитарист, певец, художник, талантливый, умный. Но на уроке он все время качался на стуле, чем-то стучал: бам-бам, бам-бам. И вот весь урок у меня проходит под это бам, бам, бам, бам. А выгнать его за дверь я не имею права – мало ли куда он пойдет. И в классе с ним ничего не могу сделать, он так устроен, он от природы двигательно расторможен. Мне тогда было 24 года, я не знала, как быть. Это я сейчас умная, я перелопатила кучу специальной литературы, я хоть знаю, что это такое, с чем это едят и чем его можно занять на уроке.

 – И чем его можно занять на уроке?

 – Его можно втянуть в общую дискуссию, можно, наоборот, усадить одного в конце класса, чтобы не отвлекал других; можно дать ему индивидуальное задание, в том числе связанное с хождением по классу, можно разрешить ему стоять часть урока, можно самой как-то перемещать и перегруппировывать класс на уроке. Если совсем тяжко — можно отправить куда-то с поручением, при условии, что в школе на этажах есть взрослые, что школа охраняется, что он не уйдет в пампасы. Но это возможно, когда в классе у тебя сидит двенадцать или пятнадцать человек. А когда их тридцать, а из них восемь или десять стучат и подпрыгивают, начинается дезорганизация.

У нас, к сожалению, настолько стараются сделать школу эффективной, что сам учебный процесс становится максимально неэффективным. Основная учительская энергия и основное учительское время уходят не на преподавание предмета, не на работу с учениками, а на поддержание тишины и порядка. А этому учителей обычно даже не учат; они или сами вырабатывают какие-то приемы поддержания порядка в классе, или дети садятся им на шею. При этом большинство учителей, особенно в социально неблагополучных районах, работают с детьми, не приученными читать и думать, с которыми трудно говорить о взрослом и о тонких материях, с которыми надо многое упрощать, много придумывать, заинтересовывать, вносить элементы цирка, спрямлять тонкие, деликатные вопросы. Это совершенно особая и очень благородная работа – научить тех, кто не хочет и не может учиться. Кому-то это удается, кому-то нет. К сожалению, у нас совсем нет никакой системы обучения в общем потоке детей, у которых низкие стартовые возможности за счет социальных проблем или проблем со здоровьем.

Хуже того, даже если одному учителю удалось что-то сделать за несколько лет своей любовью и талантом, другой учитель может испортить его труд за две недели. Знаю несколько случаев, когда ребенка сложного, проблемного, со склонностью к асоциальным проявлениям, с тяжелой семьей – учитель и школьный психолог нежно, мягко и бережно несут через всю «началку» и доносят до того, что он заканчивает ее, хотя и с тройками по русскому языку, математике и чтению. Но при этом он любит читать, заведует «живым уголком», играет хулиганов в школьных постановках и с кем-то дружит. А в пятом классе он вдруг сталкивается с какой-нибудь принципиальной и жесткой математичкой, которая говорит, что он болван и что болванов она учить не будет – и весь труд идет насмарку практически моментально, потому что ребенок очень быстро чувствует, что ему здесь не рады, что ему здесь не место, что его из этого социума гонят. И начинает искать, где его будут принимать.

Хороший учитель и тут может многое сделать – если, конечно, так обстоятельства сложатся. Иногда именно учитель становится той ниточкой, которая человека привязывает к миру. На меня большое впечатление произвело исследование, которая провела американский психолог Эмми Вернер на Гавайях. Она следила за группой детей, рожденных в 1955 году, на протяжении сорока лет. Среди них примерно треть составляли сложные дети – социально неблагополучные, с массой медицинских и социальных проблем: кто-то родился недоношенным, кто-то нездоров психически или неврологически, у кого-то пьют или психически больны родители, кто-то живет за чертой бедности… Вернер пыталась выяснить, в каких случаях такой ребенок вырастает обычным членом общества, а в каких – начинает вести себя антисоциально,

И оказалось, что главное, что позволяет ребенку остаться в обществе, – это чтобы у него был один понимающий и поддерживающий взрослый. И таким взрослым часто становится сосед, тренер, учитель, или, может быть, бабушка, темная деревенская старушка – но ее с ребенком связывает любовь, и ребенок  ради нее не делает дурные вещи, которые мог бы сделать. А второй фактор, кстати, — это когда он сам, ребенок, начинает кому-то помогать и делать добро – в своей церкви, например, или в какой-то группе у себя в районе — вроде YMCA. И получается, что даже серьезные факторы риска отступают, когда ребенка кто-то любит и когда он сам пытается кому-то помогать.

Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ  www.pravmir.ru


Ирина Владимировна ЛУКЬЯНОВА (род. 1969) - писатель и журналист

«ВЫ САМИ, ВАШИ ПСЫ И ВАШИ ПАСТУХИ»

Время нынче напряженное, кругом творится разное нехорошее, вопрос «кто виноват» волнует умы, а поиски виноватых дают самые удивительные результаты.  Виноваты все: и поголовно, скопом, и лично, поодиночке. Путем несложных логических упражнений виноватым можно сделать кого угодно в чем угодно.

Мы сносили церкви?

«Мы» — это звучит гордо. Мы победили Гитлера и создали великую русскую культуру.  Можно ничего самому не делать, а гордиться принадлежностью к «мы».

Но принадлежность ко всякому «мы» связана не только с гордостью, но и с ответственностью.  Помнится, на заре перестройки в публицистику пришло новое, горькое «мы» на смену гордому советскому: «мы настроили столько хижин и разрушили столько дворцов», «мы сносили церкви»… Соседние народы взялись предъявлять гордому коллективному «мы» свои счеты: вы вторглись в Чехословакию, вы выселяли крымских татар, вы оккупировали Прибалтику, вы устраивали еврейские погромы…

Потом выяснилось заодно, что вся страна вообще делится строго пополам: на тех, кого сажали, и тех, кто сажал, и никаких исключений. Так что если в 1937 году почему-то не посадили никого из твоих родных, то за репрессии ты тоже несешь личную ответственность, а у кого дедушка сидел, у того индульгенция.

Я в ту пору едва вышла из школьного возраста, поучаствовать в депортации татар, сталинских репрессиях и разрушении храмов как-то не успела, но когда виноваты все кругом, о своей личной невиновности можно даже не заикаться:

«- Помилуй, мне еще и от роду нет году!

- Так это был твой брат!

- Нет братьев у меня!

- Так это кум, иль сват, иль, словом, кто-нибудь из вашего же роду. Вы сами, ваши псы и ваши пастухи – вы все мне зла хотите, и если можете, то мне всегда вредите, но я с тобой за их разведаюсь грехи».

Александрийскую библиотеку не вы сожгли?


Нецерковные люди нынче уверяют церковных, что раз мы все еще в этой церкви и не спешим публично заявлять о выходе из нее, мы тем самым отвечаем за все, что говорится и делается от нашего имени. Ну и заодно — за православных дружинников, посадку известной панк-группы на два года и нехорошее поведение какого-нибудь протодиакона, о котором никто и не слыхивал, пока он не попал в ДТП.

Представители церкви уверяют часть верующих, что раз мы просили, чтобы  к той самой панк-группе применили, как положено по закону, административный кодекс, а не уголовный, и пожалели просто, потому что у них дети малые, и отпустили к детям, то мы тем самым поддерживаем всякое кощунство и несем персональную ответственность за двойное убийство в Казани. И что раз мы ведем свои ЖЖ – мы тем самым поддерживаем издевательства над Патриархом, а стало быть, и на нас этот грех. А те, которые неверующие – они вообще отвечают за все мировое зло.

- А вы храмы взрывали!

- А вы Джордано Бруно сожгли!

- А вы царя-батюшку убили!

- А вы Гипатию замучили!

И вообще, пока не встанете на колени и слезно не покаетесь за всё-превсё – вообще с вами разговаривать нельзя.

Лично мне очень трудно одновременно нести персональную ответственность перед возмущенной общественностью (как неверующей, так и церковной) за казанское убийство, фотожабы в ЖЖ Артемия Лебедева, поваленные кресты, выступление той самой панк-группы, приговор той самой панк-группе, политику Путина, происки Госдепа, акции хоругвеносцев, ДТП с участием протодиакона, публикации коллег-журналистов и нервные срывы коллег-учителей. Давайте, может, или за приговор, или за выступление? Или уж за Путина, или за Госдеп, а? А то какая-то шизофрения получается. И можно еще за Лебедева не буду, пожаааааалуйста?

А на горизонте маячит коллективная ответственность за пакт Молотова-Риббентропа и чин всенародного покаяния за убийство царской семьи.

Тем самым подрывая  устои

Это все — не считая того, что я пользуюсь электричеством и тем самым отвечаю за хищническое истощение недр планеты, покупаю  стиральный порошок «Тайд» и тем самым поддерживаю телекомпанию НТВ, на которой рекламирует свою продукцию «Проктер энд Гэмбл»…

Слушайте, совершенно не остается времени отвечать за школьную успеваемость сына и свое соблюдение дедлайнов. Хуже того, если каяться за неведомого протодиакона, Хамсуд, репрессии, царскую семью, сожжение протопопа Аввакума и далее вглубь веков, как-то совершенно уже недосуг будет озаботиться собственным «пиянством, тайноядением, празднословием, унынием, леностию, прекословием, непослушанием, оклеветанием, осуждением, небрежением, самолюбием», далее по списку; куда там, поважнее есть дела.

Каждый мой шаг и вдох наносит непоправимый ущерб экологии, каждая покупка поддерживает производителя, а он, не дай Бог, сектант или опасный либерал, пусть сначала покажет справку о благонадежности, а потом уже куплю его печенье. Каждое печатное слово льет воду на чью-то мельницу и подрывает какие-нибудь устои. Причем обычно даже не напрямую, а при помощи волшебной логической связки «тем самым», которая выводит всякое действие на уровень глобального обобщения. Кража чайника  старушкой  - подрыв основ государства, неудачный урок – срыв педагогического процесса, наличие ЖЖ – оскорбление Патриарха.

Увы, в ходе нынешней околоцерковной полемики постоянно приходится возвращаться к базовым принципам – и не только принципам этики, и не только к основам христианства, но и вообще к дисциплине мышления, к основам логики. Ее законы попираются самым несносным образом.

В старом словаре Брокгауза и Ефрона есть статья «софизм». А в ней — на диво актуальный пример ложного логического умозаключения, а именно «вывод с утвердительными посылками во второй фигуре: «Все, находящие эту женщину невинной, должны быть против наказания ее; вы — против наказания ее, значит, вы находите ее невинной»». Осталось добавить «значит, несете персональную ответственность за ее деяния и все подобные деяния тоже» — и мы получим основной смысл последних выступлений о. Димитрия Смирнова все о той же коллективной ответственности.

Даже не знаю, стоит ли говорить, что с точки зрения русского языка, простой логики и юриспруденции требовать соблюдения норм закона и просить милосердия по отношению к арестованным – не означает быть их единомышленником и соучастником. Все-таки приравнять просьбу о помиловании к  выступлению против Церкви и двойному убийству — даже в метафизическом плане —  можно только в качестве фигуры речи.

Высказывания о коллективной ответственности «господ подписантов» за казанское убийство и сваленные кресты – живая иллюстрация к статье о софизмах; вот лишь некоторые навскидку.

Ложная дилемма («черно-белая логика»): предполагается, что возможностей только две, хотя их много. «Либо вы служите Богу, Церкви и народу, либо вы против Бога, Церкви и народа». Но Бог, Церковь и народ не являют собой неразрывное триединство. А, скажем, критиковать служителей Церкви за несоблюдение заповедей Христовых – это за «Бога, Церковь и народ» или против? И что такое «народ», какое из словарных значений: этнос, нация, население, непривилегированная часть населения, толпа?  И можно ли считать, что атеисты автоматически  «против народа»?

Здесь и обращение к мотиву («они делают это небесплатно»); и теория заговора («эти люди безусловно духовно связаны с теми, кто затеял этот проект»); и  ошибка единственной причины (из всего комплекса причин события, будь то акция в храме или убийство в Казани, выбирается одна); и аргументация ad hominem по ассоциации (оппонент или идеологический противник думает так-то, так же думает группа нехороших людей, следовательно, оппонент принадлежит к группе нехороших людей и полностью разделяет их мнение); и ложное обобщение, и, наконец, прямое ассоциирование оппонента с мировым злом (в светских спорах обычно с фашистами, но в церковных, разумеется, сразу с дьяволом)…

А совесть?

Человеку, у которого есть совесть, трудно бывает вынести то, что совершается его родственниками, единоверцами и народом.  Совесть заставляет брать на себя ответственность за них, совесть гонит на Красную площадь протестовать против ввода войск в Чехословакию, или покупать лекарства для чужих детей, или печатать и разбрасывать листовки, обращаться в прокуратуру, ходить на митинги, пытаться менять общество, в котором человек живет и с которым себя ассоциирует.

Личное осознание коллективной ответственности заставляет совершать акты отчаяния, когда и мириться не можешь, и повлиять ни на что не можешь: отсюда заявления о выходе из гражданства; так иной раз уходят из церкви. Так, не желая нести семейное бремя вины, берут другую фамилию, узнав, что дед, ветеран НКВД, был жестоким убийцей. Но оборотная сторона медали — акты отречения от старорежимных родителей, каких полно было в советской прессе времен коллективизации; не одним страхом или выгодой они диктовались, но и так своеобразно понятой ответственностью за политическую несознательность домашних.

Все это очень тонкие материи. Каждый из нас принадлежит к какой-то семье и народу,  ходит куда-то на работу, во что-то верит или не верит, имеет детей и домашних животных или не имеет, живет в определенном государстве  – то есть принадлежит к огромному количеству разных общностей, состоящих из самых разных людей. И когда на одного человека возлагают ответственность за поступки других, принадлежащих к той же общности, – это очень опасная штука: могут и убить за чужие грехи.

Коллективная ответственность порождает кровную месть, многолетние межнациональные конфликты, терроризм, дипломатические скандалы и разрывы дипотношений, экономические эмбарго, войны и  убийства (свежий пример – недавняя история с убийством армянского офицера в Венгрии). Коллективная ответственность – это такая взрывоопасная штука, что с ней надо обращаться как можно аккуратнее, а не применять ее  в любом споре как последний аргумент.

Христианство, думалось мне всегда, переводит ответственность из сферы коллективной, родовой, этнической в сферу личного выбора и личной веры. Народ может страдать от грешного царя, а ребенок по родительским грехам, но это не столько перенесение ответственности с коллектива на личность и наоборот, сколько естественные последствия чьих-то действий (тиран репрессирует народ, у пьющей во время беременности матери рождается ребенок с фетальным алкогольным синдромом). Перед Богом, скорей всего, мы будем стоять каждый лично, в одиночку, не всей семьей, не в составе великого русского народа, не коллективом подписантов, не колоннами по приходам даже; отвечать будем за свои грехи, а не за выстрел «Авроры». Даже, может быть, не за равнодушие к вымиранию амурского тигра и резолюции ООН по Сирии.

А лучше всего, кажется, сказал про нашу ответственность митрополит Антоний Сурожский в проповеди «Об ответственности христиан за весь мир»:

«Христос, входя в этот мир, сказал: Я пришел спасти мир, а не судить мир… — а нас Он посылает подобно тому, как был послан Отцом: разве не ясно, как нам жить и чем?.. Каждый из нас в меру сил — пусть никто не считает их меньшими, чем они есть, — должен внести в этот мир сколько возможно любви, смирения, понимания путей Божиих, милосердия, сострадания и прощения — каждый! И каждый в силах это сделать, потому что достаточно быть обездоленным, чтобы предаться с верой Божией воле; достаточно обладать чем бы то ни было, чтобы разделить это с тем, у кого даже этого нет. А когда на нас находит предельная старость, когда находит болезнь, когда сил телесных уже нет, тогда все, о чем я только что говорил, остается при нас, и остается еще при нас горячая молитва, чтобы были прощены все неправды, чтобы помилованы были все люди, чтобы спасены были все».


Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ  www.pravmir.ru



ЕСЛИ  РЕБЕНКА ТРАВЯТ В ШКОЛЕ

Как возникает травля в школе, что происходит с детьми, которые ей подвергаются, как должны действовать родители и учителя и можно ли научить ребенка противостоять нападкам сверстников? Ответы на эти вопросы мы пытаемся найти вместе с профессиональными психологами.

Человеческие детеныши не рождаются со встроенным этическим кодексом: людьми их еще предстоит воспитать. И детский коллектив — это еще стая детенышей: если не вмешиваются взрослые, в ней царит биология. Дети будто животным нюхом чуют тех, кто не похож на них, и изгоняют их из стаи. Домашний ребенок, выходя из предсказуемого мира взрослых, где есть понятные и четкие правила, попадает в дикий мир непредсказуемых сверстников. И столкнуться в нем может с чем угодно: от безобидных дразнилок до систематических побоев и унижений, которые еще и десятилетия спустя будут аукаться кошмарными снами. Как помочь своему ребенку, если социализация оказывается для него травматическим опытом?
Это не детская проблема

Многие взрослые помнят это по себе: все против тебя, весь мир. Учителям все равно, родителям жаловаться нельзя: скажут «а ты дай сдачи», да и всё. Это не лучшие воспоминания. И они вообще никак не помогают, когда жертвой травли становится твой ребенок. Когда-то пережитые боль и злость застят глаза и мешают быть взрослым и умным, заставляют возвращаться в детство, где ты слаб, беспомощен, унижен и один против всех.

Родители, ослепленные болью, выбирают далеко не лучшие варианты заступиться за своего ребенка: стараются сделать больно его обидчикам. Иногда это заканчивается уголовными делами против родителей. Поэтому разобраться в том, как правильно решать проблему «моего ребенка травят в школе», нам помогают профессиональные психологи: Наталья Науменко, патопсихолог из Киева, московский психолог и социальный педагог Арсений Павловский и Элина Жилина, детский и семейный психолог из Петербурга.

Все они единогласно говорят: главную роль в решении проблемы школьной травли должны играть взрослые — учителя и школьная администрация.

«Школа может и должна не допускать травли детей, появления в классах изгоев. — считает Элина Жилина. — Напротив, она может помочь детям развить их лучшие качества, отрабатывать хорошие принципы общения: ведь именно в школе происходит основная тренировка навыков социального взаимодействия. Очень важно, чтобы учителя пресекали травлю на начальных стадиях и не давали ей закрепиться; от атмосферы в школе многое зависит».

Однако, как отмечает Арсений Павловский, «учителя часто, не разбираясь, в чем дело, наказывают того, кого травят. Ребенка дразнили всю перемену, раскидали его вещи, он бросается на обидчиков с кулаками — тут входит учитель, и обиженный оказывается крайним. Бывает, что в травле участвуют успешные дети, которые нравятся учителям, — и учитель не верит жалобам на детей, которые у него на хорошем счету. На самом деле учитель может разобраться в конфликте, выслушать обе стороны и поддержать ребенка, которого обижают. Позиция учителя критически важна. Он вообще должен занять четкую позицию даже не против обидчиков, а против самой практики травли — и сам не поддерживать ее: не подтрунивать над ребенком, не наказывать его зря. И помогать ему. Во-первых, оказать эмоциональную поддержку. Во-вторых, у такого ребенка часто под удар ставится самооценка и самоотношение — и учитель может ставить его в ситуацию успеха, например, выбирая задания, с которыми ребенок хорошо справится. Он может даже организовать группу поддержки среди детей и предложить детям сделать для одноклассника что-то хорошее.

Увы, учителя обычно не считают нужным вмешиваться в детские конфликты: воспитывать надо дома, а наша обязанность — учить. Тем не менее Закон об образовании возлагает ответственность за «жизнь и здоровье обучающихся…. во время образовательного процесса» именно на школу (статья 32, п. 3, пп. 3). Лидер в детском коллективе — взрослый. Он определяет рамки поведения и правила у себя на уроке. Он отвечает за безопасность школьников, и если они наносят друг другу побои или психические травмы — это его вина. Школа должна учить не только предметам, но и навыкам социального взаимодействия: договариваться, решать конфликты мирно, обходиться без рукоприкладства».

«В младших классах одни дети дразнят других только при попустительстве учителей. Зачастую учителя не только закрывают глаза на травлю, но и сами ее подстегивают. Учителя — люди, как правило, конформные*, — замечает Наталья Науменко.

Они не принимают чужого, чужеродного, и могут не только неприязненно относиться к кому-то из детей, но и неосознанно провоцировать других детей. Еще хуже — некоторые педагоги пользуются детской враждой в своих целях — для поддержания дисциплины в классе».
Если травит учитель

У Вероники Евгеньевны (все истории в этом тексте взяты из жизни, но все имена изменены) в четвертом классе есть дети-помощники. Они имеют право ставить другим детям оценки и делать записи в дневник, проверять их портфели, делать замечания. Тимофей, мальчик импульсивный и шумный, имеющий привычку выкрикивать на уроках глупости, учителю мешает. Она осаживает его презрительными замечаниями, и этот тон усвоили девочки-помощницы Оля и Соня. Когда Тимофей отказался выполнить распоряжение Сони, она залезла в его рюкзак, взяла дневник и понесла учителю. Тимофей бросился его отбирать и побил Соню. Родители Сони зафиксировали побои в травмпункте и подали заявление в милицию. Вероника Евгеньевна провела на уроке воспитательную работу: предложила всему классу объявить Тимофею бойкот.

Закон об образовании ясно говорит, что в процессе обучения запрещается применение методов физического и психического насилия. По-хорошему, педагогические приемы Вероники Евгеньевны должны стать предметом серьезного разбирательства в школе, а если школьная администрация отказывается от внутреннего расследования — то районного управления образования. Если родители не хотят публичного разбирательства — остается только менять школу. Ребенок, попавший в такую ситуацию, без взрослой помощи из нее не выберется: он еще слишком мал для того, чтобы противостоять взрослому, который ведет против него войну на равных. Родителям еще только предстоит научить его быть взрослее и мудрее, чем этот взрослый.

В самом начале травли

Детям с самого начала надо помогать уходить от конфликта. При вербальной агрессии — отшучиваться, парировать (в детсаду и первом классе — явное преимущество у того, кто владеет массой отговорок вроде «я дура, а ты умная, по горшкам дежурная» или «первые горелые, вторые золотые»). Спокойствие и острый язык (осторожно! без оскорблений!) — весомое преимущество, особенно когда физические силы неравны.

Если что-то отнимают и убегают, никогда не бросаться в погоню — на то и весь расчет. А для того чтобы не бросаться в погоню, не стоит носить в школу ничего ценного и милого сердцу. Диапазон мер, если вещь отобрали, — от простого «отдай» до жалобы взрослым и родительских переговоров о возмещении ущерба. Отдельно надо учить детей как жаловаться: не ныть «А что Иванов у меня ручку взял!» — а попросить: «пожалуйста, дайте мне запасную ручку, мою унесли».

Девятилетний Федор на голову ниже других одноклассников и на год младше. Драки — это не для него: прибьют и не заметят. Мама разработала с Федором целую стратегию защиты. Если дразнят — отшучиваться, если отнимают что-то — предлагать самому: возьми, у меня еще есть. Если нападают — предупреждать: отойди подальше, перестань, мне это не нравится, ты делаешь мне больно. Уходить. Удерживать агрессора, если это физически возможно. Искать небанальные решения: поднять крик или окатить водой (за это тоже влетит, но меньше, чем за разбитую бровь или сотрясение мозга). Наконец, если применение силы неизбежно — ударить после предупреждения «я тебя сейчас ударю», желательно при свидетелях. Федор справился: бить его перестали, зауважали.

А если жертва сама виновата?

Дети, которых травят, часто отличаются социальной и эмоциональной незрелостью, уязвимостью, непониманием неписаных правил, несоблюдением норм. Поэтому у взрослых часто возникает соблазн обвинить в травле самого ребенка.

«Учителя, обсуждая проблему школьной травли, предпочитают называть ее проблемой изгоя, — замечает Арсений Павловский. — Но это всегда проблема коллектива, а не жертвы».

Тем не менее возможно, дело не только в злобности окружающих.

«Хорошо бы присмотреться, расспросить учителей, предложить школьному психологу поприсутствовать на уроках и понаблюдать. Результаты бывают ошеломительными. Ребенок в школе может оказаться совсем не таким, какой он дома», — говорит Наталья Науменко.

Родители Сени, русскоязычные иностранные граждане, приехавшие в Россию работать, отдали сына в хорошую школу с доброжелательной атмосферой. Одноклассники начали его бить уже к концу первого месяца. Учителя стали выяснять, в чем дело — и выяснили: Сеня непрерывно ворчал и ругал все вокруг, начиная от школы и кончая мерзкой грязной страной, куда его насильно привезли и оставили жить среди этих ничтожеств.

А с Сашей, веселым и симпатичным подростком, никто не хотел сидеть рядом и работать над совместным проектом. Педагогам даже не сразу удалось выяснить, что дело всего-навсего в личной гигиене: сильно потеющий Саша не любил мыться и менять одежду, а деликатные одноклассники, не объясняя причины, просто уклонялись от общения.

«Если ситуация с травлей повторяется раз за разом в разных кругах общения, можно сделать вывод, что у ребенка есть какой-то дефицит социальных навыков, — говорит Арсений Павловский. — И тогда обязательно надо искать помощь. Но это — в долгосрочой перспективе, над этим нужно работать долго. А здесь и сейчас — надо погасить разгоревшийся пожар».

«В таких случаях, несомненно, нужна работа со специалистами, — советует Наталья Науменко, — и, скорей всего, будет нужно на полгода-год изъять ребенка из школьной среды. От такой социализации все равно никакого толку не будет.

Часто для того чтобы избавить ребенка от неприятных переживаний, не так уж много и нужно. Купить сыну-подростку внеплановые штаны, чтобы из-под ставших короткими брюк не торчали волосатые щиколотки. Не заставлять второклассника ходить в школу в колготках, даже если маме это удобно: кальсоны — не дефицит и стоят не дороже. Не водить восьмиклассницу в школу и из школы, если дойти можно пешком и не через криминальный район».

Это не значит, что надо поступаться принципами, если дело действительно в них: речь, скорее, о том, чтобы эти принципы и соображения удобства не делали из детей посмешище.

Ребенка не надо переделывать в угоду окружающим: если вылечить хронический насморк или хотя бы научить ребенка пользоваться носовыми платками, чтобы не текли из носа сопли, — относительно реально, то заставить его похудеть гораздо труднее. Нельзя внушать ребенку, что его можно не любить и преследовать за его инакость. «Так формируется чувствительность к внешней оценке, — говорит Наталья Науменко. — Нельзя подгонять свои качества под оценку других людей, не с этого конца надо формировать самопринятие».

Что делать с чужим ребенком?

Родителей во взаимодействии с чужими детьми мотает из крайности в крайность: то они закрывают глаза на коллективное избиение в двух метрах от них, потому что не отвечают за воспитание чужих детей. То бросаются с кулаками на обидчиков своего ребенка, потому что за своего готовы сразу порвать. И учат своих решать все проблемы кулаками: «а ты ему вдарь как следует». И отсюда начинаются тяжелые разборки, часто с привлечением правоохранительных органов.

Типичная ситуация: второклассник Женя толкает девочку Машу в школьном вестибюле, пока они оба выбирают место, чтобы сесть и переобуться. Маша падает. Машина бабушка толкает Женю и называет его идиотом. Женя падает. Бабушка помогает Маше подняться и велит плачущему Жене держаться подальше от ее внучки. Эмоции мешают ей быть взрослой, не бороться с ребенком на равных.

Безобразничающих детей надо спокойно и твердо остановить. Если чужой ребенок грубит и хамит, не следует опускаться на его уровень. Нельзя ему угрожать и прибегать к ненормативной лексике. Лучше всего сдать его на руки родителям и беседовать с ними, в идеале — в присутствии и при посредничестве педагогов. Важно: чужих детей нельзя хватать руками, разве что их поведение угрожает чьей-то жизни или здоровью.

Внутреннее солнце

Многие научные исследования связывают школьную травлю с неблагополучием в семье и экономическим неблагополучием региона. Внутреннее неблагополучие ребенка ищет выхода — и легкой жертвой оказывается сидящий рядом «не такой»: очкарик, нерусский, хромой, жирный, ботан. И если счастливого и любимого ребенка не так просто поддеть, то ребенка несчастливого зацепить легко: он весь — уязвимое место. Счастливый и внимания не обратит на чужие глупости; несчастный взвоет, ринется в погоню — и обеспечит обидчику фейерверк эмоций, которого тот и добивался.

Так что очень хороший способ сделать своего ребенка неуязвимым — это окружить его, как в «Гарри Поттере», мощной защитой родительской любви. Когда ты понимаешь, что тебя можно любить, когда у тебя есть чувство собственного достоинства — тебя не так легко вывести из себя словами «очкарик — в попе шарик»: подумаешь, глупости. Это мама с папой должны вырастить в ребенке вот это внутреннее солнышко: жизнь хороша, меня любят, я хороший и имею право жить и быть любимым. Каждый ребенок — Божье дитя, плод Его любви, в каждом — Его дыхание.

Родители, однако, с раннего детства — из лучших, конечно, побуждений — гасят это внутреннее солнышко, бесконечно попрекая ребенка его недостатками и скупясь на добрые слова. Ребенка стыдят, обвиняют и эмоционально шантажируют, не видя грани, которую нельзя переходить. За этой гранью ребенок понимает, что он ничтожен, он не имеет права жить. Ему бесконечно стыдно за себя, он виноват в том, что он такой. Его глубоко ранят самые безобидные дразнилки. У него уже запущен процесс виктимизации — превращения в жертву.

Спокойствие, только спокойствие!

Сережа хочет вывести Диму из себя. Его радует власть над Димой. Когда Дима бесится, краснеет и орет, Сережа радуется — как будто он взорвал хлопушку: ба-бах — и конфетти летят. Дима не может промолчать. Он стремится стереть Сережу с лица земли. Мама пытается убедить Диму, что не надо так бурно реагировать, что можно отшутиться, уйти, промолчать. Но Диме кажется, что промолчать — не круто: надо врезать как следует, чтобы не сочли слабаком.

С этим тоже можно справляться: скажем, вместе смотреть фильмы о героях и обращать внимание не на те эпизоды, где герой всех бьет, а на те, где от него требуется выдержка и хладнокровие. В этом смысле идеальны фильмы о шпионах и суперагентах. Впрочем, даже Карлсон с его тактиками низвождения, курощения и дуракаваляния — неплохое подспорье.

Культурные нормы требуют, чтобы ребенок был сильным и не давал спуску обидчикам, а цивилизационные — не поощряют насилие; не ударишь в ответ — ты слабак, ударишь — потащат в детскую комнату милиции. Как ни поступи — окажешься неправ. «Если не знаешь, как поступить, поступай по закону», — напоминает старую истину Наталья Науменко.

«У ребенка всегда большой соблазн ответить силой на силу, — замечает психолог Элина Жилина. — Его можно учить не отвечать, физически уходить, игнорировать обидчика. А если отвечать — то на другом уровне. Это трудно, потому что требует довольно высокого уровня самосознания и уверенности в себе. Но можно с раннего возраста учить ребенка видеть, что стоит за поступками другого человека, понимать его мотивы и порой даже пожалеть: ты несчастный, раз так бесишься. Это полезно, особенно если удается добиться не гордой, презрительной жалости, а искреннего сочувствия: как же ему тяжело живется, что из него такая пакость лезет».

Если родители — христиане, у них есть шанс научить ребенка тому, что смирение и кротость — это не слабость, а колоссальная внутренняя сила. Что подставить вторую щеку — это значит показать, что насилие не может тебя уничтожить, что оно никак не вредит тебе, не задевает тебя. Детям бывает трудно это вместить: им ближе «око за око». Родителям еще предстоит вырастить в них эту силу духа — и пока ее нет, ребенка надо учить иначе справляться с оскорблениями.

«Важно донести до ребенка простую мысль: если кто-то говорит о тебе гадости, это не твоя проблема, а его, — говорит Наталья Науменко. — Научить ребенка правильно реагировать на оскорбления, не бросаясь в бой по каждому поводу, быстро не получится. Это кропотливая работа, на нее нужно месяца три-четыре. И иногда бывает нужно изъять ребенка из среды, где его травят. Если нет принятия среды — нельзя работать над самооценкой. Можно забрать ребенка на семейное обучение, на экстернат и вернуть его в школу позднее. Часто бывает, что в травле виноват не ребенок, а среда. Например, классический вариант сказки о гадком утенке — одаренный ребенок в школе в социально неблагополучном районе. Мы, взрослые, можем выбирать для себя среду — можем уволиться с работы, где нас унижают. У детей такой возможности нет. Но мы можем им помочь, подыскав среду, где их будут принимать».

Наконец, с детьми, имеющими опыт травли, опыт незаслуженного страдания, обязательно надо разговаривать — на этом настаивают все специалисты. Может быть, психологическая или психиатрическая помощь понадобится далеко не всем, но всем нужно помочь пережить и переработать этот травматический опыт, чтобы он не искалечил, а сделал сильнее.

Гармония и прощение

При подготовке этой статьи мне пришлось прочитать довольно много научных исследований в области школьной травли. Потрясло американское исследование, утверждающее: в 85 % случаев травли окружающие взрослые и дети безучастно наблюдают за ней и не вмешиваются. При этом финские, канадские и другие ученые утверждают: свидетели травли могут кардинально повлиять на происходящее, если не будут отмалчиваться и отсиживаться в сторонке. При этом защищать жертву оказывается не так эффективно, как остановить обидчика. А значит, по-хорошему, своих детей надо учить не только противостоять тем, кто обижает лично их, но и не давать в обиду других, не бросать их наедине с бедой. Помню, как на собрании в первом классе у сына учительница рассказывала: «Я сказала: Алиса, посмотри, ты так плохо себя ведешь, с тобой же дружить никто не хочет. Вот поднимите руки — кто хочет сидеть с Алисой? Никто руку не поднял. И только Саша, самый маленький, встал и сказал: «Я буду дружить с Алисой». Просто урок мне преподал».

Помощь и поддержка друзей помогают снизить виктимизацию у жертв травли. Шведские ученые из Готенбургского университета в Гётеборге опросили повзрослевших жертв школьной травли: что, в конце концов, ее остановило? Два самых популярных ответа: «вмешательство учителя» и «переход в другую школу».

Наконец, обратило на себя внимание гонконгское исследование: сотрудники педагогического факультета Гонконгского университета в качестве профилактики школьной травли предлагают воспитывать детей в духе «ценностей гармонии и прощения на общешкольном уровне, чтобы культивировать гармоничную школьную культуру». Казалось бы, Гонконг вообще не принадлежит к христианской культуре. Но именно там считают нужным учить школьников жить в гармонии с самими собой и прощать других — тому, о чем мы не то что забываем, а даже вовсе не думаем.

Надо учить прощать. Ведь обида и злость живут в оскорбленной душе годами, отравляя ее и не давая подняться. Но как простить — это уже совсем другая тема.

Кого травят

Жертвами постоянной или эпизодической травли становятся около 20-25 % школьников, причем мальчики чаще, чем девочки. Типичная жертва травли — ученик школы в социально неблагополучном районе, ребенок из несчастливой семьи, часто ссорящийся с родителями и подумывающий о побеге из дома. 80  % жертв систематической травли постоянно находятся в подавленном настроении

(По данным исследований, проведенных в Университете Саскачевана, Канада).

Кто травит

Обидчиками чаще других становятся дети, с которыми плохо обращаются дома, подвергают их насилию. Такие дети обычно стараются доминировать над другими. Они чаще своих сверстников, не участвующих в травле, имеют психические проблемы и проблемы поведения, склонны к оппозиционному и вызывающему поведению.

(По данным исследований, проведенных в психиатрической больнице Мехико, Мексика; на факультете психиатрии Рочестерского университета, США; в Институте клинической медицины в Тромсё, Норвегия).

Отклонения в здоровье делают детей легкой мишенью для сверстников. Чаще других травят детей, страдающих ожирением, но не только их: среди жертв травли — слабовидящие, слабослышащие, хромающие и т. д.

Дети с медицинскими проблемами — группа риска


Повышенному риску травли подвергаются дети с синдромом дефицита внимания и гиперактивности, с тиками и синдромом Туретта (почти четверть из них травят). Здесь существует порочный круг: чем сильнее у ребенка проявляются тики и чаще истерики — тем сильнее травля; травля усугубляет тики и приводит к более частым истерикам. Еще хуже положение у детей с синдромом Аспергера (проблема аутичного спектра): травле подвергаются до 94 % таких детей. Причины травли примерно понятны: детям трудно даются человеческие контакты, они не понимают правил социального взаимодействия, ведут себя неуместно и кажутся сверстникам глупыми и странными, за что подвергаются остракизму.

(По данным исследований, проведенных на факультете педиатрии Университета штата Вашингтон, Сиэттл, США; в Квинследском университете, Австралия; в Университете штата Нью-Хэмпшир, Дарэм, США).

Травля вредит здоровью и успеваемости


22  % учеников средних классов жалуются на снижение успеваемости из-за травли.
Жертвы травли в 2-3 раза чаще страдают головной болью и болеют. У всех участников травли — и обидчиков, и жертв, но особенно у жертв — значительно выше уровень мыслей о самоубийстве и самоповреждении, чем у их благополучных сверстников. Мальчики, подвергающиеся травле, наносят себе физические повреждения в четыре раза чаще, чем те, кого не травят.

(По данным ABC News; Национального центра исследования самоубийств, Ирландия; Уорикского университета, Великобритания; Национального альянса психических болезней NAMI, США).


Долгосрочный эффект травли


Хотя мальчики оказываются в ситуации травли в два с лишним раза чаще, чем девочки, долгосрочный эффект оказывается более тяжелым у девочек. У них чаще, чем у мальчиков, развивается посттравматическое стрессовое расстройство — реакция организма на психическую травму. Таким расстройством страдают жертвы терактов, ветераны, пришедшие с войны, люди, пережившие войны, геноцид, природные катастрофы. Клиническая симптоматика этого расстройства наблюдается примерно у 28 % мальчиков и 41 % девочек, которых травили в школе.

Девочки, побывавшие в роли жертв, во взрослом возрасте чаще лежат в психиатрических клиниках и принимают нейролептики, транквилизаторы и антидепрессанты, причем это никак не зависит от того, были они психически здоровы на момент начала травли или нет.

Травля в школе, как и домашнее насилие, увеличивает риск возникновения у жертвы пограничного расстройства личности.

Жертвы школьной травли независимо от их пола вдвое чаще сверстников подвергаются побоям во взрослом возрасте.

(По данным исследований, проведенных в Университете Або, Финляндия; Университете Ставангера, Норвегия; Институте клинической медицины в Тромсё, Норвегия; совместного исследования Уорикского университета, Великобритания, мюнхенского Университета Людвига Максимилиана, Германия и Гарвардского университета, США).

Источник: ФОМА  О православии для широкой аудитории   www.foma.ru
ПЕДАГОГИКА (ОБРАЗОВАНИЕ) ИНТЕРВЬЮ
Ирина ЛУКЬЯНОВА: ШКОЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ УТРАТИЛО СВЯЗЬ С РЕАЛЬНОСТЬЮ
Портал «Православие и мир» продолжает дискуссию о школьном образовании — новом законопроекте и шире — о том, в каком положении сегодня находится школа и каковы перспективы. На вопросы отвечает преподаватель литературы в школе «Интеллектуал», писатель и публицист Ирина Лукьянова.

— Ирина, каково Ваше видение нового закона об образовании. Что вы поддерживаете, против чего выступаете?

— Если коротко — против тенденции к сокращению государственных гарантий в области образования и перевода его на коммерческую основу. Государство гарантирует все меньший образовательный минимум, все больше отдается на добрую волю родителей, все больше зависит от их кошелька. Государство, которое задумывается о будущем, ведет себя иначе. Второе — это попытка сделать все школы одинаковыми, крупными, массовыми, усредненными, и регулировать этот процесс исключительно экономическими рычагами.

— Какие проблемы школьного образования вам видятся наиболее острыми?

— Мне видится, что школьное образование утратило связь с реальностью, превратившись в набор абстрактных фактов для заучивания. Дети в большинстве своем вообще не понимают смысла образования, оно никак не соответствует их интересам и потребностям, у них нет внутренней мотивации учиться, а в качестве внешней мотивации выступает принуждение. Произошло чудовищное вымывание смыслов из процесса образования. Дети не знают и не понимают, зачем они ходят в школу; в лучшем случае — общаться.

Разумеется, найдутся люди, которые мне на это ответят, что вот у их детей в школе все не так, и ребенок с удовольствием идет в школу и с горящими глазами работает над научным проектом в области микробиологии. И, разумеется, такие школы, куда дети идут с удовольствием и где работают с горящими глазами, до сих пор есть, и я даже знаю такие школы и таких детей. Знаю, однако, и такие школы, где учиться не модно, а учителя пытаются управляться с учениками криками и угрозами «дворниками будете».

Беда в том, что школа за последние два десятилетия расслоилась — как и общество; а реформы, предпринимаемые в последнее время (подушевое финансирование, объединение школ), могут окончательно угробить и то ценное, что еще сохранилось. Не вытянуть массовую школу до уровня — той, где происходит штучная, индивидуальная работа с детьми, а, наоборот, уничтожить эту штучную работу, оставив только массовое, стандартное, конвейерное обучение.

К школе нельзя подходить исключительно с мерками экономической эффективности, особенно в духе «чтобы корова меньше ела и больше давала молока, ее надо меньше кормить и больше доить». Образование или здравоохранение — это не те сферы, где руководствоваться можно только соображениями максимального сокращения усредненных затрат на обучение или лечение усредненной человекоединицы.

Другая тяжелая проблема — неадекватность оставшейся в наследство от СССР [3] школьной структуры тем проблемам, с которыми сталкивается современная школа. В нее приходят дети разного уровня подготовленности, часто с серьезными проблемами здоровья, приводящими к проблемам обучения, часто из социальных слоев, которые не то чтобы «неблагополучные», хотя хватает и неблагополучных, но, как их политкорректно обозначают, «непривилегированные».

Социальное расслоение в обществе приводит к социальному расслоению в школе и в классе, и это расслоение происходит не на уровне дорогих мобильников и красивых одежек (и введение школьной формы здесь — абсолютно неадекватный ответ), а на уровне способности читать, воспринимать, работать с информацией, оперировать какими-то сложными понятиями: это расслоение закладывается еще до школы, в зависимости от того, сколько с ребенком занимаются и разговаривают дома, насколько недостаточность такой работы дома компенсируется, скажем, детским садом…

В этом смысле новшества обсуждаемого сейчас законопроекта об образовании, которые позволяют не дать ребенку места в детсаду по причине «нет мест», произвольно повысить плату за детсад, — все это закладывает большую мину под будущим нового поколения детей. Раньше у них был шанс, если с ними родители ничем не занимаются дома, чему-то научиться в детсаду, теперь и этот шанс аннулируется. Должна сказать, что тенденция в странах, которые задумываются о будущем, как раз обратная: государство, наоборот, стремится додать детям то, чего им могут не додавать родители по неумению, незнанию или нежеланию.

К концу начальной школы расслоение, о котором я говорила выше, становится совершенно очевидно. И школа с этими проблемами справиться не может, у нее ни сил, ни средств таких нет, ни программ, ни специалистов, и никто не собирается ей это восполнить.

Мало того — даже то немногое и категорически недостаточное, что до сих пор еще было — и то планомерно уничтожается: убрали классы коррекции (да, палка о двух концах, — но это была хоть какая-то попытка оказать помощь тем детям в массовой школе, которые не вписываются ни в жесткую структуру коррекционных школ, ни в жесткие требования массовой школы); сократили ставки школьных психологов, из школ вообще убирается персонал, который не ведет уроков — все это ради сокращения расходов и повышения зарплаты учителям. Но ведь если учителю добавить несколько тысяч рублей, он все равно не сможет заменить собой школьного психолога.

При этом в Москве, например, началось слияние школ самых разных видов и профилей: стали, к примеру, сливать с обычными школами школы для детей с девиантным поведением и коррекционные школы. Совершенно непонятно, есть ли у такого слияния не только экономическое, но и научное обоснование: если в одной школе у нас учатся дети с такими разными проблемами, их обучение должно быть очень грамотно и профессионально выстроено, и за него должны отвечать не только учителя, но и другие специалисты, которые из школы, наоборот, вымываются.

Вообще на учителя в школе навалено довольно много функций, выполнять которые он не должен. В наших школах (за исключением частных или особо передовых) полностью отсутствуют такие понятие, как «специальное обучение» или «служба поддержки учащихся» — отсутствует вообще всякая помощь для ученика, хоть в чем-то отличающегося от стандарта — будь то русский как иностранный, помощь дефектолога, специальные программы, помогающие корректировать поведение на уроках…

Все это учитель должен придумывать сам, а ему на это не хватает ни специальных знаний, ни времени, ни сил. Скажем, за редкими исключениями, обучение русскому как иностранному отдается на откуп учителям русского языка, которые вообще-то совсем не специалисты в этой области; редкие школы русского языка, где собирают детей мигрантов, задачи тоже не решают: их мало, их нет в шаговой доступности.

Почему нельзя изучить, как справляются с этой задачей в той же Америке, где служба обучения английскому как второму языку встроена в среднее образование и работает как часы, — и попытаться адаптировать лучшее, что там накоплено, на нашей почве?

Собственно, о проблемах образования можно говорить бесконечно — и о зарплатах в образовании (причем не только школьном, но и дошкольном, и дополнительном, и среднем профессиональном, и вузовском), и о программах, и об экзаменах, и о федеральных стандартах, и о барьере школа-вуз, на преодоление которого тратится страшное количество родительских сил и средств, и перечислять можно бесконечно.

— Как их сегодня преодолеть?
— У меня тут нет никакого оптимизма. Начинать, конечно, надо с закона об образовании.

— Насколько в обществе есть понимание цели среднего образования сегодня?
— Боюсь, что нет. Общественное обсуждение вопросов образования пока находится на уровне «лебедь рвется в облака, рак пятится назад, а щука тянет в воду»: каждый твердит нечто о своем, заветном, и ничего из этого не происходит. Вот я, к примеру, который год пишу о том, что только что изложила выше, а другие люди страстно протестуют против ЕГЭ, и тоже не первый год, а кому-то еще кажется, что главная беда — это перегрузки, а кому-то — что отсутствие патриотического воспитания, и каждый кричит о чем-то своем, и ни консенсуса, ни выступления единым фронтом, ничего из этого обсуждения не получается.

Может быть, сейчас в связи с прохождением Закона об образовании через Госдуму, у общества все-таки получится сосредоточиться на противодействии действительно серьезным опасностям, которыми чревато принятие закона в его нынешнем виде.

— Перегрузка или недогруженность — в чем главная проблема школы?
— Дети, которые увлечены тем, что они делают, как я вижу, выносят довольно серьезные перегрузки, а дети, которым скучно, изнемогают уже от того немного, что у них есть. И устают даже не столько от количества уроков и домашних заданий, сколько совсем от других вещей: от дикого непродуктивного шума на уроке, от дисциплины, которую учитель наводит криком или уничижительными замечаниями, от бессмысленной работы…

Ну вот например, в школе, где я училась, на химии учительница давала нам лабораторные работы чуть не каждую неделю; весь класс — далеко не в элитной школе и не в Москве — обожал возиться с пробирками и спиртовками, колдовать с растворами, на химию шли с удовольствием… В классе у моей дочери, в московской спецшколе, учительница за четыре года показала им всего пару опытов сама, в остальных случаях они учили описания опытов наизусть из учебника — что может быть бессмысленнее?

Утомляет ведь не столько работа, сколько бессмысленная и напрасная работа. Утомляют крики. Дети морально устают от унижения, от ругани, от выволочек. Сотрудники Института возрастной физиологии в одном из своих исследований подсчитали, что на уроке в начальной школе обычно звучит от 8 до 19 замечаний, которые дети воспринимают как «моральные пощечины»; в том же исследовании приводятся поразительные цифры: «в классах с авторитарным, жестким, недоброжелательным педагогом текущая заболеваемость в 3 раза выше, а число вновь возникающих неврологических расстройств в 1,5–2 раза больше, чем в классах со спокойным, внимательным и доброжелательным педагогом (при прочих равных условиях обучения)».

А у нас проблему детского здоровья пытаются решать введением дополнительных уроков физкультуры; они, может быть, и полезны, но причина того, что школьники много болеют, не в этом.

— Часто приходится слышать от детей, которые поучились за рубежом, что там учиться интересно, а у нас неинтересно, с чем вы это связываете?
— Я лет десять назад ездила в командировку по британским школам и в одной из школ поинтересовалась, чем дети занимаются на математике. Они в тот момент решали задачу: вот супермаркет, в нем в часы пик предположительно может быть столько-то народу, надо рассчитать площадь автомобильной парковки перед ним, чтобы всем хватило места. Потом я приехала домой и села помогать дочери, у которой были вечные проблемы с математикой, решать домашние задания — бесконечные ряды одинаковых примеров из многих действий, причем она уже на середине примера успевала забыть, с чего начала, на каком месте находится сейчас и что пытается получить в результате, потому что все это у нее вызывало только тоску и отвращение. Но, думаю, это не только математики касается.

Хотя, мне кажется, тут тоже дело не в том, что за рубежом интересно, а у нас скучно, и не только в национальных традициях преподавания, но и в конкретных школах и конкретных учителях — и там, и тут. И там наши родители выбирают для своих детей хорошие школы, и тут есть школы, где интересно учиться… Проблема в том, что в нестабильной системе образования все зависит от личного везения или умения устраиваться — от попадания в хорошую школу или к хорошему учителю. В стабильной системе образования шансы попасть в хорошую школу и к хорошему учителю у каждого гражданина страны значительно выше.


— Какой случай из области школьного образования вас наиболее сильно поразил — порадовал в последнее время?
— Услышала от коллег историю о происходящем сейчас слиянии физико-математической школы со школой 8 вида — для умственно отсталых детей; непременно постараюсь узнать подробности такого поразительного управленческого решения.

Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ  www.pravmir.ru


Ирина Владимировна ЛУКЬЯНОВА: статьи

Ирина Владимировна ЛУКЬЯНОВА (род. 1969) - преподаватель, писатель и журналист:  Педагогика  | Интервью .

«ВЫ САМИ, ВАШИ ПСЫ И ВАШИ ПАСТУХИ»


Время нынче напряженное, кругом творится разное нехорошее, вопрос «кто виноват» волнует умы, а поиски виноватых дают самые удивительные результаты.  Виноваты все: и поголовно, скопом, и лично, поодиночке. Путем несложных логических упражнений виноватым можно сделать кого угодно в чем угодно.

Мы сносили церкви?


«Мы» — это звучит гордо. Мы победили Гитлера и создали великую русскую культуру.  Можно ничего самому не делать, а гордиться принадлежностью к «мы».

Но принадлежность ко всякому «мы» связана не только с гордостью, но и с ответственностью.  Помнится, на заре перестройки в публицистику пришло новое, горькое «мы» на смену гордому советскому: «мы настроили столько хижин и разрушили столько дворцов», «мы сносили церкви»… Соседние народы взялись предъявлять гордому коллективному «мы» свои счеты: вы вторглись в Чехословакию, вы выселяли крымских татар, вы оккупировали Прибалтику, вы устраивали еврейские погромы…

Потом выяснилось заодно, что вся страна вообще делится строго пополам: на тех, кого сажали, и тех, кто сажал, и никаких исключений. Так что если в 1937 году почему-то не посадили никого из твоих родных, то за репрессии ты тоже несешь личную ответственность, а у кого дедушка сидел, у того индульгенция.

Я в ту пору едва вышла из школьного возраста, поучаствовать в депортации татар, сталинских репрессиях и разрушении храмов как-то не успела, но когда виноваты все кругом, о своей личной невиновности можно даже не заикаться:

«- Помилуй, мне еще и от роду нет году!
- Так это был твой брат!
- Нет братьев у меня!

- Так это кум, иль сват, иль, словом, кто-нибудь из вашего же роду. Вы сами, ваши псы и ваши пастухи – вы все мне зла хотите, и если можете, то мне всегда вредите, но я с тобой за их разведаюсь грехи».

Александрийскую библиотеку не вы сожгли?



Нецерковные люди нынче уверяют церковных, что раз мы все еще в этой церкви и не спешим публично заявлять о выходе из нее, мы тем самым отвечаем за все, что говорится и делается от нашего имени. Ну и заодно — за православных дружинников, посадку известной панк-группы на два года и нехорошее поведение какого-нибудь протодиакона, о котором никто и не слыхивал, пока он не попал в ДТП.

Представители церкви уверяют часть верующих, что раз мы просили, чтобы  к той самой панк-группе применили, как положено по закону, административный кодекс, а не уголовный, и пожалели просто, потому что у них дети малые, и отпустили к детям, то мы тем самым поддерживаем всякое кощунство и несем персональную ответственность за двойное убийство в Казани. И что раз мы ведем свои ЖЖ – мы тем самым поддерживаем издевательства над Патриархом, а стало быть, и на нас этот грех. А те, которые неверующие – они вообще отвечают за все мировое зло.

- А вы храмы взрывали!

- А вы Джордано Бруно сожгли!

- А вы царя-батюшку убили!

- А вы Гипатию замучили!

И вообще, пока не встанете на колени и слезно не покаетесь за всё-превсё – вообще с вами разговаривать нельзя.

Лично мне очень трудно одновременно нести персональную ответственность перед возмущенной общественностью (как неверующей, так и церковной) за казанское убийство, фотожабы в ЖЖ Артемия Лебедева, поваленные кресты, выступление той самой панк-группы, приговор той самой панк-группе, политику Путина, происки Госдепа, акции хоругвеносцев, ДТП с участием протодиакона, публикации коллег-журналистов и нервные срывы коллег-учителей. Давайте, может, или за приговор, или за выступление? Или уж за Путина, или за Госдеп, а? А то какая-то шизофрения получается. И можно еще за Лебедева не буду, пожаааааалуйста?

А на горизонте маячит коллективная ответственность за пакт Молотова-Риббентропа и чин всенародного покаяния за убийство царской семьи.

Тем самым подрывая  устои

Это все — не считая того, что я пользуюсь электричеством и тем самым отвечаю за хищническое истощение недр планеты, покупаю  стиральный порошок «Тайд» и тем самым поддерживаю телекомпанию НТВ, на которой рекламирует свою продукцию «Проктер энд Гэмбл»…

Слушайте, совершенно не остается времени отвечать за школьную успеваемость сына и свое соблюдение дедлайнов. Хуже того, если каяться за неведомого протодиакона, Хамсуд, репрессии, царскую семью, сожжение протопопа Аввакума и далее вглубь веков, как-то совершенно уже недосуг будет озаботиться собственным «пиянством, тайноядением, празднословием, унынием, леностию, прекословием, непослушанием, оклеветанием, осуждением, небрежением, самолюбием», далее по списку; куда там, поважнее есть дела.

Каждый мой шаг и вдох наносит непоправимый ущерб экологии, каждая покупка поддерживает производителя, а он, не дай Бог, сектант или опасный либерал, пусть сначала покажет справку о благонадежности, а потом уже куплю его печенье. Каждое печатное слово льет воду на чью-то мельницу и подрывает какие-нибудь устои. Причем обычно даже не напрямую, а при помощи волшебной логической связки «тем самым», которая выводит всякое действие на уровень глобального обобщения. Кража чайника  старушкой  - подрыв основ государства, неудачный урок – срыв педагогического процесса, наличие ЖЖ – оскорбление Патриарха.

Увы, в ходе нынешней околоцерковной полемики постоянно приходится возвращаться к базовым принципам – и не только принципам этики, и не только к основам христианства, но и вообще к дисциплине мышления, к основам логики. Ее законы попираются самым несносным образом.

В старом словаре Брокгауза и Ефрона есть статья «софизм». А в ней — на диво актуальный пример ложного логического умозаключения, а именно «вывод с утвердительными посылками во второй фигуре: «Все, находящие эту женщину невинной, должны быть против наказания ее; вы — против наказания ее, значит, вы находите ее невинной»». Осталось добавить «значит, несете персональную ответственность за ее деяния и все подобные деяния тоже» — и мы получим основной смысл последних выступлений о. Димитрия Смирнова все о той же коллективной ответственности.

Даже не знаю, стоит ли говорить, что с точки зрения русского языка, простой логики и юриспруденции требовать соблюдения норм закона и просить милосердия по отношению к арестованным – не означает быть их единомышленником и соучастником. Все-таки приравнять просьбу о помиловании к  выступлению против Церкви и двойному убийству — даже в метафизическом плане —  можно только в качестве фигуры речи.

Высказывания о коллективной ответственности «господ подписантов» за казанское убийство и сваленные кресты – живая иллюстрация к статье о софизмах; вот лишь некоторые навскидку.

Ложная дилемма («черно-белая логика»): предполагается, что возможностей только две, хотя их много. «Либо вы служите Богу, Церкви и народу, либо вы против Бога, Церкви и народа». Но Бог, Церковь и народ не являют собой неразрывное триединство. А, скажем, критиковать служителей Церкви за несоблюдение заповедей Христовых – это за «Бога, Церковь и народ» или против? И что такое «народ», какое из словарных значений: этнос, нация, население, непривилегированная часть населения, толпа?  И можно ли считать, что атеисты автоматически  «против народа»?

Здесь и обращение к мотиву («они делают это небесплатно»); и теория заговора («эти люди безусловно духовно связаны с теми, кто затеял этот проект»); и  ошибка единственной причины (из всего комплекса причин события, будь то акция в храме или убийство в Казани, выбирается одна); и аргументация ad hominem по ассоциации (оппонент или идеологический противник думает так-то, так же думает группа нехороших людей, следовательно, оппонент принадлежит к группе нехороших людей и полностью разделяет их мнение); и ложное обобщение, и, наконец, прямое ассоциирование оппонента с мировым злом (в светских спорах обычно с фашистами, но в церковных, разумеется, сразу с дьяволом)…

А совесть?

Человеку, у которого есть совесть, трудно бывает вынести то, что совершается его родственниками, единоверцами и народом.  Совесть заставляет брать на себя ответственность за них, совесть гонит на Красную площадь протестовать против ввода войск в Чехословакию, или покупать лекарства для чужих детей, или печатать и разбрасывать листовки, обращаться в прокуратуру, ходить на митинги, пытаться менять общество, в котором человек живет и с которым себя ассоциирует.

Личное осознание коллективной ответственности заставляет совершать акты отчаяния, когда и мириться не можешь, и повлиять ни на что не можешь: отсюда заявления о выходе из гражданства; так иной раз уходят из церкви. Так, не желая нести семейное бремя вины, берут другую фамилию, узнав, что дед, ветеран НКВД, был жестоким убийцей. Но оборотная сторона медали — акты отречения от старорежимных родителей, каких полно было в советской прессе времен коллективизации; не одним страхом или выгодой они диктовались, но и так своеобразно понятой ответственностью за политическую несознательность домашних.

Все это очень тонкие материи. Каждый из нас принадлежит к какой-то семье и народу,  ходит куда-то на работу, во что-то верит или не верит, имеет детей и домашних животных или не имеет, живет в определенном государстве  – то есть принадлежит к огромному количеству разных общностей, состоящих из самых разных людей. И когда на одного человека возлагают ответственность за поступки других, принадлежащих к той же общности, – это очень опасная штука: могут и убить за чужие грехи.

Коллективная ответственность порождает кровную месть, многолетние межнациональные конфликты, терроризм, дипломатические скандалы и разрывы дипотношений, экономические эмбарго, войны и  убийства (свежий пример – недавняя история с убийством армянского офицера в Венгрии). Коллективная ответственность – это такая взрывоопасная штука, что с ней надо обращаться как можно аккуратнее, а не применять ее  в любом споре как последний аргумент.

Христианство, думалось мне всегда, переводит ответственность из сферы коллективной, родовой, этнической в сферу личного выбора и личной веры. Народ может страдать от грешного царя, а ребенок по родительским грехам, но это не столько перенесение ответственности с коллектива на личность и наоборот, сколько естественные последствия чьих-то действий (тиран репрессирует народ, у пьющей во время беременности матери рождается ребенок с фетальным алкогольным синдромом). Перед Богом, скорей всего, мы будем стоять каждый лично, в одиночку, не всей семьей, не в составе великого русского народа, не коллективом подписантов, не колоннами по приходам даже; отвечать будем за свои грехи, а не за выстрел «Авроры». Даже, может быть, не за равнодушие к вымиранию амурского тигра и резолюции ООН по Сирии.

А лучше всего, кажется, сказал про нашу ответственность митрополит Антоний Сурожский в проповеди «Об ответственности христиан за весь мир»:

«Христос, входя в этот мир, сказал: Я пришел спасти мир, а не судить мир… — а нас Он посылает подобно тому, как был послан Отцом: разве не ясно, как нам жить и чем?.. Каждый из нас в меру сил — пусть никто не считает их меньшими, чем они есть, — должен внести в этот мир сколько возможно любви, смирения, понимания путей Божиих, милосердия, сострадания и прощения — каждый! И каждый в силах это сделать, потому что достаточно быть обездоленным, чтобы предаться с верой Божией воле; достаточно обладать чем бы то ни было, чтобы разделить это с тем, у кого даже этого нет. А когда на нас находит предельная старость, когда находит болезнь, когда сил телесных уже нет, тогда все, о чем я только что говорил, остается при нас, и остается еще при нас горячая молитва, чтобы были прощены все неправды, чтобы помилованы были все люди, чтобы спасены были все».

Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ 


Ирина Владимировна ЛУКЬЯНОВА: интервью

Ирина Владимировна ЛУКЬЯНОВА (род. 1969) - преподаватель, писатель и журналист:  Педагогика  | Статьи .

ЧТО НЕ ЧИТАЕТ ПОКОЛЕНИЕ ВКОНТАКТЕ, И ЕЩЕ 10 ВОПРОСОВ О ЛИТЕРАТУРЕ В ШКОЛЕ


Нужны ли современным школьникам уроки литературы? Какие книги дети хотят прочесть? Заставлять ли их читать программные произведения? Что стоит исключить из школьной программы и что — добавить? Как сделать так, чтобы дети не возненавидели литературу?
Главный редактор Правмира Анна Данилова беседует с преподавателем литературы в школе «Интеллектуал», писателем и публицистом Ириной Владимировной Лукьяновой.

Литература для альфа-самцов

- Учитель литературы приходит в старшие классы. У них Вконтакте, киносайты и весна на душе, у вас томик Достоевского или Шолохова. Вы к ним – о разумном, добром и вечном, они… мягко говоря, не так и рады. Можете описать спектр проблем, который возникает у вас как преподавателя литературы?

- Все же у каждого класса свое лицо.
Бывает, что подбирается класс такой, что учиться вообще не хочет, не может, не будет, не любит. В одной школе у меня был класс, который оказался просто неработоспособен. Съехались разные дети из разных городов, случайным образом их объединили в группу, и в ней сложилась настоящая стая со своей структурой: с альфа-самцом,  альфа-самкой, с бетами, с омегами, – прямо как в учебнике по зоопсихологии! Я в таком чистом виде этого никогда больше и не видела. Разумеется, учиться у них было немодно. В конце концов эту группу просто расформировали, и учиться они смогли, только когда их разъединили. Таких трудных классов сейчас у меня нет, но есть другие проблемы.

Если мы говорим о хороших детях в хороших школах, то они очень загружены. Они пашут с утра до вечера, особенно в старших классах. Им просто хочется немножко свободного воздуха. Я спрашиваю как-то:
- Дети, а что это у меня вчера на литературе было 3 человека из наличного состава?
- Ирина Владимировна, май и погода очень хорошая.

Ну что им на это ответишь? Уныло скажешь, что у меня тут, товарищи, по программе не пройдена литература 60-х годов XX века? Я понимаю, что у них выпускной класс подходит к концу, и другого такого мая у них в жизни не будет. Нет, все равно, конечно, приходится вызывать их на индивидуальные занятия и зачеты и всячески их мытарить.

Почему русская литература такая депрессивная

- А не спрашивают, зачем вообще читать?
- Бывает. Зачем нам эта литература вообще? И какое отношение вся вот эта дремучая русская литература имеет к нашему сегодняшнему дню?

Одна девочка меня спрашивала: «А почему русская литература такая все депрессивная? почему они все такие унылые ходят, ноют, плачут, жить не хотят, а только и делают, что борются с какими-то социальными язвами? У нас в русской литературе есть хоть один писатель, у которого были бы нормальные герои, которым нравится жить, хочется жить, которые любят жизнь, нравится их работа, нравится то, что они делают?». Я долго копалась в голове, пока не извлекла оттуда Гарина-Михайловского. В «Инженерах» у него есть этот азарт позитивного делания, созидательного труда.

В самом деле, почему мы все время про смерть? Да, все мы там будем. Но с детьми надо осторожнее. Педагогика и литература, к сожалению, пытаются пробуждать в детях чувствительность пинками и кулаками, выжимать из ребенка слезы во что бы то ни стало, добиваться, чтобы пробрало. И если ребенок не понимает, в самом деле, и дома третирует кота, то ему, может быть, такая сила воздействия в самый раз. Но другому ребенку и четверти этой силы достаточно, некоторые в самом деле переживают чтение «Белого Бима, Черное Ухо» как травму, и еще не могут с этим справиться. Эти дети еще всех жалеют, даже сломанные ветки, и еще не научились переживать чужое горе так, чтобы это был полезный, человеческий, а не травматический опыт. Таких детей нельзя водить строем на «Иди и смотри», например. И пробить эту детскую психологическую защиту гораздо легче, чем кажется.

Вот несчастный ребенок на уроке литературы сначала читает про то, как Герасим утопил свою Му-Му, а потом про то, как у Короленко – «В дурном обществе», она же «Дети подземелья», — умерла хорошенькая маленькая девочка… и с этим ничего нельзя сделать, его же никто не учит справляться с тем, что все эти несчастные люди страдают, сходят с ума и умирают. И он в конце концов говорит: «Я не хочу это читать, я не буду, мне это не нравится, мне от этого плохо, я не хочу учить наизусть «Вечерний звон»». Многие взрослые даже – не то что дети – не справляются со страхом смерти, не ходят на похороны, не любят бывать на кладбище. А тут ребенок, который вообще в первый раз в жизни столкнулся с этой проблемой. Учитель литературы не должен вламываться в эти тонкие материи с принуждением встать и наизусть при всем классе, громко и с выражением произнести от себя лично: «Лежать и мне в земле сырой!»

- Но ведь зарубежная литература еще мрачнее, в разы…
- Иногда имеет смысл просто перетасовать материал и найти что-то целебное на сегодня. При тех настроениях, с которыми дети сидят на уроке на исходе зимы – весеннее полудурье, крайне тяжелое – вбрасывать им туда еще, к примеру, «Ночь, улица, фонарь, аптека…» – это совсем грустно, лучше, наверное, другое: «Узнаю тебя жизнь, принимаю и приветствую звоном щита!».

Мы с одним классом, когда проходили «Войну и мир» и читали про смерть князя Андрея, говорили, как это важно – иметь образ такого вот светлого и счастливого ухода. Ведь герой уходит из жизни совершенно счастливый, лучезарный, абсолютно примиренный с жизнью. Князь Андрей умирает и весь светится. А такого в русской литературе вообще очень мало. У нас всех будут умирать близкие, и сами мы, в конце концов, умрем. Важно помнить о том, что умирание может быть не только беспросветным кошмаром, но и вот таким закатным светом… Мне тогда показалось, что они слушали.

Мой муж (писатель Д.Быков – прим.ред) как-то сказал, что литература – это такая аптечка, в которой всегда найдется что-то нужное для тебя. В ней всегда лежит какое-то стихотворение, нужное тебе прямо сейчас, какой-то ответ на твой вопрос. Я пытаюсь вместе со школьниками искать в литературе то, что им созвучно. Нам, когда нас что-то мучает, очень важно знать, что кто-то уже это думал, чувствовал и нашел свой ответ.

Психолог Екатерины Мурашовой в одной колонке в «Снобе» рассказывала, как к ней пришла мама ребенка, погибшего под машиной. Женщина была совершенно безутешна, ждала другого ребенка и не была готова к его появлению. И Мурашова ей читала Жуковского:

О милых спутниках, которые наш свет
Своим сoпутствием для нас животворили,
Не говори с тоской: «их нет»;
Но с благодарностию: «были».


Вот такие стихи просто надо знать наизусть и помнить, они сами срабатывают в момент, когда ты этого даже сам не ожидаешь. Поистине первая психологическая помощь.

- Есть еще аргументы помимо аптечки?
 – Нынешние старшеклассники – прагматики в значительной степени. Среди них есть люди, которые способны подойти на перемене, чтобы поговорить о раннем Маяковском или Гумилеве. А другие считают, что им все это вообще не нужно, ну разве только для аттестации, чтобы не было с ней лишних проблем. Бывает, что люди ходят на урок исключительно за этим и не особенно это скрывают.

Некоторые вообще не готовы говорить о поэзии, но их интересует, к примеру, Булгаков. А весь Серебряный век просто пролетает у них мимо ушей. Они не настроены на поэзию, не понимают ее, не говорят на этом языке, но вот Булгаков в них что-то важное задевает. Или не Булгаков, а Шолохов, к моему изумлению.

Русская литература – это не только психологическая аптечка, это еще и прикладное страноведение, она дает огромное количество актуальных сведений о стране и обществе, в котором мы живем. Куда ни ступи, то в Герцена попадешь, то в Салтыкова-Щедрина.

- Вспоминается, как Чулпан Хаматова на одном статусном Президентском мероприятии, после В. В. Путина и Ю. Башмета прочитала отрывок:

«Вы взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сильных, невежество и скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение, пьянство, лицемерие, вранье… Между тем во всех домах и на улицах тишина, спокойствие; из пятидесяти тысяч живущих в городе ни одного, который бы вскрикнул, громко возмутился. Мы видим тех, которые ходят на рынок за провизией, днем едят, ночью спят, которые говорят свою чепуху, женятся, старятся, благодушно тащат на кладбище своих покойников, но мы не видим и не слышим тех, которые страдают, и то, что страшно в жизни, происходит где-то за кулисами. Всё тихо, спокойно, и протестует одна только немая статистика: столько-то с ума сошло, столько-то ведер выпито, столько-то детей погибло от недоедания… И такой порядок, очевидно, нужен; очевидно, счастливый чувствует себя хорошо только потому, что несчастные несут свое бремя молча, и без этого молчания счастье было бы невозможно. Это общий гипноз. Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясется беда – болезнь, бедность, потери, и его никто не увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других» А. П Чехов.

И как все были поражены смелостью и дерзостью и как современно звучали эти слова, и в каком напряжении были все до того, как Чулпан не навала имени автора.
 – Эта актуальность для нас, филологов, очевидна. А дети о ней могут даже не знать. Они вырастают на упрощенных моделях общества и человека: что-то конструируют сами, что-то берут из интернета, вычитывают в популярных книжках, в фэнтэзи. И со временем тех, у кого нет опыта погружения в русскую иррациональную реальность, настигает состояние, которое называют надоевшим уже термином «когнитивный диссонанс». Почему ничего не получается? Почему  я даю работу, а никто не хочет работать? Почему я делаю, чтобы всем было хорошо, а мою работу уничтожают? Почему ничего не делается так, как надо? Почему в России единственный работающий закон – это закон Мерфи? В этом смысле русскую литературу рано сбрасывать с корабля современности: она очень адекватно описывает нашу социальную реальность.

Я несколько лет подряд пишу для журнала «Русский Мир» биографические очерки о писателях. И когда начинаешь вчитываться с биографии, дневники, переписку, перечитывать стихи – то у каждого писателя непременно обнаруживается что-нибудь остросовременное, созвучное со временем – даже если речь идет о давно отгремевших, никому не интересных, кроме историков литературы, скандалах. Сам набор проблем, с которыми в России сталкивается мыслящий человек, века с XVII изменился очень мало. Вот когда ты уже видел что-то в истории страны и в истории литературы — раз видел, другой раз, — то, по крайней мере, у тебя есть ушки на макушке и некоторая боевая готовность это встретить, когда оно случится в третий раз.

О, если бы нас не заставляли читать в школе!


 – Часто говорят, что в 13-14 лет ребенку не понять Достоевского и Чехова, часто слышишь удивление от взрослых – надо же, сел перечитывать «Капитанскую дочку» – это нельзя читать в школе – это только сейчас можно понять!!!
 – Но лет в 25-30 человек не будет знать, где все это взять. Кстати, «Капитанская дочка» у нас в прошлом году очень хорошо пошла. Я даже не ожидала, что восьмиклассники так живо откликнутся, что им это будет действительно интересно, что они книгу воспримут не как скучную дидактику про «береги честь смолоду», а начнут живое обсуждение живых героев. Нет, бывает, что какое-то произведение в каком-то классе ну никак не идет: вот «Преступление и наказание» идет, а «Война и мир» сразу за ним – нет.

- То есть бывают такие несовпадения – читатель с писателем?
- Ну вот у меня с Достоевским есть какое-то несовпадение.  Не скажу, что я его не люблю, есть вещи, которые я читаю и перечитываю: «Записки из подполья», например, или «Село Степанчиково и его обитатели». Но «Бесы», например, страшно сопротивляются, я просто вынуждена заставлять себя прорубаться через этот текст — чувствую себя ледоколом «Красин». И с Некрасовым мы не сильно дружили, пока я Чуковского не начиталась. Чуковский меня с Некрасовым не то чтобы примирил, но подружил, во всяком случае. После него мне стало понятнее, как Некрасова давать в школе так, чтобы детей не тошнило, как меня от него в школе тошнило.

Заставлять?

 – Не возникает такой ситуации, что у ребенка не сошлось что-то, начало тошнить в школе от Некрасова, и больше он к нему никогда не вернется?
- Может и возникнуть. Может вообще от литературы отвратить. Я в этом смысле везучий учитель, я всегда работала в очень хороших школах с замечательно интересными и мотивированными детьми. Ко мне, действительно, приходят уже читающие, уже культурные, уже мотивированные дети из хороших семей. Родители уже с ними проделали большую работу, моя задача – еще и не навредить здесь.  Но это не значит, что в читающих и культурных семьях нет проблем с детским чтением. Одни вообще растут вне книжной культуры, как бы ни огорчались родители, другие начинают читать сами довольно поздно, бывает, что ребенок вообще со страшным трудом учится читать и не любит это занятие…

– Это распространенная проблема?
- Если говорить о детях с нормальным интеллектом, которые приходят в первый класс школы, то примерно у пятой части из них есть какие-то проблемы обучения: какие-то проблемы с восприятием, обработкой и хранением информации, например (скажем, плохо воспринимает зрительно-пространственную информацию), или дефицит внимания, или аутичные черты, или еще что-нибудь. Бывают дети, которые не читают на уроке и вообще на нем не работают, потому что не могут сосредоточиться, — но не потому, что у них проблемы со вниманием, а потому, что учитель в классе кричит – то на одного, то на другого. А ребенок тревожный – он сидит и дрожит. Или, может быть, у него дома папа с мамой разводятся, и он ни о чем больше думать не может.

Вообще я бы не торопилась записывать детей в нечитающие. Бывает так, что щелкнуло что-то – и он зачитал. И щелкнуть может в любом возрасте, на любой книге. Но задача папы с мамой — постоянно показать ребенку, что чтение – это большое удовольствие. Не принуждать к чтению, а радовать им. И это зависит только от родителей. Не читает ребенок сам – пусть мама ему читает, это просто хорошо и уютно: на ночь почитать с ребенком что-то хорошее. Или аудиокниги можно покупать.

 – Да, а как вы к аудиокнигам относитесь?
 – Я визуал. Я вообще ничего не понимаю на слух, поэтому плохо отношусь к аудиокнигам. Чужой голос, чужая навязанная интонация мне мешают, я начинаю беситься, внутренне возражаю каждой фразе. А есть люди, которым аудиокниги нравится.

Когда мы учим чтению, удовольствие должно бежать впереди труда. Иначе никакой мотивации не будет и никакого чтения не будет. Чтение должно быть сначала легким и приносящим удовольствие, а потом уже трудом и пространством для роста.

- Принято говорить, что мы перестали читать, с другой стороны, темпы продаж электронных читалок говорят о том, что люди читать стали даже больше – как вы видите ситуацию?
- Тут еще дело вот в чем – люди не перестали читать, а просто изменились способы подачи материала, даже по сравнению с нашим детством. Когда я писала о Чуковском, я нашла замечательную статью американца Глена Уорти в «Еженедельном журнале»: он рассказывал, как дети писали письма первому съезду Союза писателей и заказывали писателям книги, которые хотели бы прочитать. Такие подборки писем и в «Правде» печатались. Дети хотели всё. Просили рассказать про экспедиции, про водолазную организацию «Эпрон»; про строительство метро; про то, будут ли полеты на Марс; что происходит на других планетах; как живут дети в других государствах.  Когда в деревнях еще не было даже радиоточек, а газеты и журналы приходили не вовремя, книга была главным способом получения информации о мире – а в школьной или сельской библиотеке этих книг могла быть одна маленькая полка. Дети, которые строчили письма Съезду писателей, испытывали страшенный информационный голод. Они хотели все знать, они эти книги тянули, прямо как вампиры книжные – больше-больше-больше.

Нынешние дети находятся в совершенно другом положении – у них не информационный голод, а информационное пресыщение. Они куда ни пойдут, информация на них прыгает без спроса. Им приходится ее жестко отсекать. Мы с вами делаем то же самое. Мы с вами сейчас читаем значительно меньше книг, чем наши родители в том же возрасте. Зато мы читаем неизмеримо больше букв. Мы то и дело что-нибудь читаем, нам приходится отсекать информационные потоки, жестко чистить свою френдленту, тщательно определять свой круг чтения. Точно так же у детей есть какие-то приоритеты, и они далеко не всегда в области художественной литературы. Наше дело показать им, что вот этот поток информации, который они пытаются отсечь, для них абсолютно актуален.

Что читает поколение Вконтакте?

- Наблюдая свой собственный уровень интернет-зависимости, я в какой-то степени с пониманием смотрю на школьников, с которыми общаюсь в студии: они не вылезают из «ВКонтакте». Сидят с постоянно включенным компьютером. Здесь уже не остается никакого места для книги.
- Я бы не стала это так однозначно осуждать, потому что я очень хорошо помню свое детство, когда книга утоляла не только потребность в познании, но была еще и способом справиться со своим одиночеством. Это тяжелое состояние, когда тебя не принимают сверстники, когда ты один, когда весь твой окружающий мир показывает тебе, что ты в нем лишний. Книга в этом случае – это еще и способ ухода от реальности, и поиск собеседника, и психотерапия. 14-15 лет – это время, когда человеку положена бурная социализация, когда он определяет свое место в мире и свои отношения с миром, моделируя их на основе своих отношений со сверстниками. Когда у подростка этого опыта нет или этот опыт не складывается, ему очень плохо — вплоть до суициидальных попыток.

У сегодняшних детей нет осознания, что книга – это лекарство. Может быть, еще и потому, что у них в этом месте не болит. Они так или иначе получают этот жесткий травматический опыт, но у них он не так безвыходен, как у моего поколения. За счет того же всеми проклятого интернета у них есть гораздо больше возможностей встретить себе подобных.

Я человек замкнутый, почти социофобный, у меня мало друзей в реальной жизни – несколько бывших коллег и университетских подруг, рассеянных по миру. Но у меня очень большой, плотный и хороший круг знакомых и друзей, с которыми мы  встретились в интернете. Это удивительно удобный инструмент для поиска себе подобных в мире.

И когда родители шпыняют детей, что они сидят все время в интернете, я не на все сто процентов с ними согласна. В интернете очень много чем можно заниматься. В интернете, к примеру, можно не только разглядывать демотиваторы, но Антония Сурожского читать. Можно утешать подругу, которую бросил любимый, и это драма вполне достойная того, чтобы на это потратить два часа жизни, которые иначе были бы отданы алгебре. Нет, понятно, что родители считают, что алгебра безусловно важнее в данном случае, но мне кажется, что выудить свою подругу с того света – это тоже не самое плохое времяпрепровождение. И даже если не выудить с того света, а просто высморкать ей сопли и утереть ей слезы, это не менее достойное занятие.

 – С другой стороны, у нас не было всех этих социальных сетей, но мы часами трепались по телефону.
 – Да, да!

Когда у меня дочь вошла в подростковый возраст, еще был модемный интернет, который занимал телефон, а у детей еще не было «ВКонтакте». Боже, какие были драмы, когда мне надо отправлять текст по работе, а барышня висит на телефоне третий час…

 – Пытаюсь сейчас вспомнить, о чем были эти телефонные беседы. Абсолютно ни о чем!
— Это форма социализации. Дети занимаются тем, что им положено по возрасту, своей ведущей деятельностью. А мы, взрослые, пытаемся им сказать, что не это у них ведущая деятельность — что они на самом деле должны алгебру подтянуть.

Что не читать из школьной программы?


 – Что бы вы хотели бы исключить из школьной программы, а считаете нужным в нее добавить?
- Литература не вмещается ни в какие рамки, поэтому так трудно писать все эти программы и поурочные планы. Бывает так, что на уроке прямо видишь, что вот это вот – не надо, а вот это – надо. Что в программе подобраны хорошие, нужные, правильные произведения, но если ничего не поменять, дети сдохнут со скуки. Ну вот у них былины стоят в программе, например. А я очень хочу своим детям непременно дать урок на тему «что читали в древней Руси», чтобы не было ощущения, что наши предки жили одними былинами. Хочу принести факсимильные издания рукописных Евангелий, чтоб они хоть в руках это подержали, посмотрели, как это написано. Хочу рассказать об «Александрии», «Шестодневе», «Физиологе», показать зверей в древних бестиариях… может быть, своих нарисовать и потом сшить в книжечку…

Иногда приходится давать текст через сопротивление материала и сопротивление класса. Так мы проходили «Кому на Руси жить хорошо?» — пройти мимо нельзя, но надо уравновешивать юмористической поэзией, любовной лирикой. Не превращать Некрасова в озлобленного социального поэта, рассказать о том, что он вообще сделал для русского стиха. Есть вещи, которые мне не удаются – например, так и не придумала, как давать «Тихий Дон» в одиннадцатом классе: не лежит у меня душа к этой книге.

– Сейчас популярна тема списков обязательного внеклассного чтения…

 – Я часто беседую со всякими хорошими людьми и слышу, что, например, один коллега вдруг говорит: «А я до сих пор не читал Замятина «Мы»», другой, правда, не филолог: «Боже мой, мне пятьдесят лет, а я до сих пор не читал «Братьев Карамазовых», или «Я преподаю литературу, а сама не читал Мольера — такую-то пьесу». Но ведь это прекрасно, что мы еще чего-то не читали — нам всем есть куда развиваться, нам есть куда двигаться, нам есть о чем думать. И мы себе не испортили первое впечатление об этих вещах где-то в раннем детстве преждевременным принудительным чтением, и можем сейчас составить о них взрослое зрелое впечатление.

 – Я помню, как в одной книжке мне в свое время встретилось, «счастливые вы дети, вы еще не читали, у вас все еще впереди».
 – Да, я еще очень много не читала и мне многое интересно. Когда преподаешь и пишешь о писателях, все время находишь что-то новое и удивительное. Мне недавно заказали юбилейную статью о Случевском, которого я читала в юности и совершенно с тех пор забыла. А тут его пришлось перечитать почти полностью. И понимаешь вдруг, что это потрясающая фигура – человек, который всю жизнь был сосредоточен на смерти и с ранней юности до глубокой старости писал практически только о ней… в самых разных ее вариантах: о собственной смерти, о чужой смерти, о загробной жизни, о вечности, об умирании. Полная энциклопедия танатологии! Поразительный автор, абсолютно забытый всеми, кроме специалистов, не попавший ни в школьную, ни в вузовскую историю русской литературы. А там напряженнейшая глубина мыслей и чувств.

Если у ребенка проблемы…

 – Оказывается, что дети читают, дети хорошие, у детей есть некоторые проблемы, но, получается, что это форма социализации.
- Как я сказала, мне повезло работать с одаренными, мотивированными детьми из образованных семей – хотя такие дети предъявляют к тебе очень высокие требования. Но все учителя хотят работать именно с такими – а работать с немотивированными, неблагополучными детьми из не очень культурных семей мало кто хочет. Это ужасно трудно, это мало кто умеет, это совсем не ценится. Даже когда ты работаешь в хорошей школе с прекрасными детьми, тебя ученики постоянно ставят в тупик. У меня, например, был замечательный мальчик-подросток, который ни секунды не мог усидеть на месте. Гитарист, певец, художник, талантливый, умный. Но на уроке он все время качался на стуле, чем-то стучал: бам-бам, бам-бам. И вот весь урок у меня проходит под это бам, бам, бам, бам. А выгнать его за дверь я не имею права – мало ли куда он пойдет. И в классе с ним ничего не могу сделать, он так устроен, он от природы двигательно расторможен. Мне тогда было 24 года, я не знала, как быть. Это я сейчас умная, я перелопатила кучу специальной литературы, я хоть знаю, что это такое, с чем это едят и чем его можно занять на уроке.

 – И чем его можно занять на уроке?

 – Его можно втянуть в общую дискуссию, можно, наоборот, усадить одного в конце класса, чтобы не отвлекал других; можно дать ему индивидуальное задание, в том числе связанное с хождением по классу, можно разрешить ему стоять часть урока, можно самой как-то перемещать и перегруппировывать класс на уроке. Если совсем тяжко — можно отправить куда-то с поручением, при условии, что в школе на этажах есть взрослые, что школа охраняется, что он не уйдет в пампасы. Но это возможно, когда в классе у тебя сидит двенадцать или пятнадцать человек. А когда их тридцать, а из них восемь или десять стучат и подпрыгивают, начинается дезорганизация.

У нас, к сожалению, настолько стараются сделать школу эффективной, что сам учебный процесс становится максимально неэффективным. Основная учительская энергия и основное учительское время уходят не на преподавание предмета, не на работу с учениками, а на поддержание тишины и порядка. А этому учителей обычно даже не учат; они или сами вырабатывают какие-то приемы поддержания порядка в классе, или дети садятся им на шею. При этом большинство учителей, особенно в социально неблагополучных районах, работают с детьми, не приученными читать и думать, с которыми трудно говорить о взрослом и о тонких материях, с которыми надо многое упрощать, много придумывать, заинтересовывать, вносить элементы цирка, спрямлять тонкие, деликатные вопросы. Это совершенно особая и очень благородная работа – научить тех, кто не хочет и не может учиться. Кому-то это удается, кому-то нет. К сожалению, у нас совсем нет никакой системы обучения в общем потоке детей, у которых низкие стартовые возможности за счет социальных проблем или проблем со здоровьем.

Хуже того, даже если одному учителю удалось что-то сделать за несколько лет своей любовью и талантом, другой учитель может испортить его труд за две недели. Знаю несколько случаев, когда ребенка сложного, проблемного, со склонностью к асоциальным проявлениям, с тяжелой семьей – учитель и школьный психолог нежно, мягко и бережно несут через всю «началку» и доносят до того, что он заканчивает ее, хотя и с тройками по русскому языку, математике и чтению. Но при этом он любит читать, заведует «живым уголком», играет хулиганов в школьных постановках и с кем-то дружит. А в пятом классе он вдруг сталкивается с какой-нибудь принципиальной и жесткой математичкой, которая говорит, что он болван и что болванов она учить не будет – и весь труд идет насмарку практически моментально, потому что ребенок очень быстро чувствует, что ему здесь не рады, что ему здесь не место, что его из этого социума гонят. И начинает искать, где его будут принимать.

Хороший учитель и тут может многое сделать – если, конечно, так обстоятельства сложатся. Иногда именно учитель становится той ниточкой, которая человека привязывает к миру. На меня большое впечатление произвело исследование, которая провела американский психолог Эмми Вернер на Гавайях. Она следила за группой детей, рожденных в 1955 году, на протяжении сорока лет. Среди них примерно треть составляли сложные дети – социально неблагополучные, с массой медицинских и социальных проблем: кто-то родился недоношенным, кто-то нездоров психически или неврологически, у кого-то пьют или психически больны родители, кто-то живет за чертой бедности… Вернер пыталась выяснить, в каких случаях такой ребенок вырастает обычным членом общества, а в каких – начинает вести себя антисоциально,

И оказалось, что главное, что позволяет ребенку остаться в обществе, – это чтобы у него был один понимающий и поддерживающий взрослый. И таким взрослым часто становится сосед, тренер, учитель, или, может быть, бабушка, темная деревенская старушка – но ее с ребенком связывает любовь, и ребенок  ради нее не делает дурные вещи, которые мог бы сделать. А второй фактор, кстати, — это когда он сам, ребенок, начинает кому-то помогать и делать добро – в своей церкви, например, или в какой-то группе у себя в районе — вроде YMCA. И получается, что даже серьезные факторы риска отступают, когда ребенка кто-то любит и когда он сам пытается кому-то помогать.

Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ 


 Карта сайта

Анонсы

20-09-2016
лекторий Прямая речь

Андрей Борисович Зубов: История религий. «Доисторические религии. Религия раннего и среднего палеолита. Неандертальская революция» Лекция вторая






Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МИХАЛКОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ