О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

Людмила Ивановна САРАСКИНА: статьи

САРАСКИНА Людмила Ивановна

Людмила Ивановна САРАСКИНА (род. 1947) - литературовед, критик, доктор филологических наук, член Союза российских писателей, член жюри премии А. Солженицына, автор многих книг, около 400 научных и публицистических статей, редактор многих сборников статей: Видео | Интервью | Статьи | Фотогалерея.

«Я ДИТЯ НЕВЕРИЯ И СОМНЕНИЯ…».
Символ веры в русской литературе XIX века. Часть 1.

…Я скажу Вам про себя, что я - дитя века, дитя неверия и сомнения до сих пор и даже (я знаю это) до гробовой крышки. Каких страшных мучений стоила и стоит мне теперь эта жажда верить, которая тем сильнее в душе моей, чем более во мне доводов противных. И, однако же, Бог посылает мне иногда минуты, в которые я совершенно спокоен; в эти минуты я люблю и нахожу, что другими любим, и в такие-то минуты я сложил себе символ веры, в котором всё для меня ясно и свято. Этот символ очень прост, вот он: верить, что нет ничего прекраснее, глубже, симпатичнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа, и не только нет, но с ревнивою любовью говорю себе, что и не может быть. Мало того, если б кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы оставаться со Христом, нежели с истиной…
Ф.М. Достоевский - Н.Д. Фонвизиной.

Единственный раз, когда на всем пространстве своих изданных сочинений, черновиков и писем Достоевский употребляет словосочетание «символ веры», это - вынесенные в эпиграф знаменитые строки из его письма к Н.Д. Фонвизиной, которое было написано сразу по выходе из Омского острога, перед отбытием в семипалатинскую ссылку. Этот фрагмент обширного письма - обязательная, хрестоматийная цитата в исследованиях о религиозности Достоевского - подается в работах последнего десятилетия как текст, которому новое время вынесло приговор окончательный, обжалованию не подлежащий. Символ веры образца 1854 года, длительное время считавшийся квинтэссенцией религиозного чувства Достоевского, ныне, таким образом, радикально переосмыслен - как не настоящий символ веры, как «так называемый» символ веры, символ веры в недоверчивых, скептических, порою дерзких кавычках.

Можно говорить о складывающейся традиции недоверия Достоевскому - от легкого укора до тяжелого упрека - в связи с этим символом веры. Достоевский обвиняется в том, что вера, выраженная таким символом, не полна, не правильна, не церковна. Что в развитии религиозных представлений Достоевского этот символ веры занимает весьма скромное место. Что это скорее помеха на пути правильного религиозного развития писателя, а, может быть, даже и «лишний» этап.

«В сформулированном credo Достоевского еще отсутствует специфический религиозный момент», - пишет, например, Б.Н. Тихомиров, один из первых (1994) предложивший переосмыслить «старые» представления о символе веры Достоевского (в духе «нового», религиозного литературоведения). Слова из письма Фонвизиной, по мнению исследователя, «не есть развитие "символа веры” писателя, тем более не есть его квинтэссенция; и уж во всяком случае нельзя сказать, что здесь «всё <...> ясно и свято»». Представление об Иисусе как об идеале человека, подчеркивает исследователь, еще не отменяет безверия. «В письме к Фонвизиной, где Достоевский не только допускает возможность существования "доказательств”, "что Христос вне истины”, но также допускает и реальное положение вещей, при котором "действительно было бы, что истина вне Христа”». (Замечу, что сослагательное наклонение здесь трактуется некорректно: как и любое «контрфактическое» высказывание типа: «а если бы солнце упало на землю», оно вовсе не означает допущения реальности.)

Несколькими годами позже (1998) «покушение» на символ веры Достоевского предпринял и В.А. Котельников. «Достоевский был глубоко проникнут духом Нового времени <...>. Он долго оставался под влиянием секулярного гуманизма Ренессанса и Просвещения. Его мысль и воображение рано сосредоточились на человеке тварном, природно-историческом <...>. ...Достоевский - ученик Вольтера, ученик гораздо более верный и последовательный, чем то обыкновенно считают. <...> Ни традиционное христианское воспитание, ни опека Церкви, ни чтение Св. Писания не привели его в юности к выработке правильного, твердого веросознания - в этом Достоевский похож на многих своих современников». «Правильное, твердое веросознание» трактуется исследователем как некий точный норматив, от которого молодой Достоевский был еще очень далек и к которому должен был так или иначе прийти. В этом смысле символ веры 1854 года - всего-навсего первый (даже пробный) шаг на пути к «правильной, твердой» вере. «Конечно, это еще не Христос Евангелия, не Христос Церкви - это идеал человечества, увиденный еще глазами гуманиста, но возлюбленный уже сердцем христианина, которое и подсказало Достоевскому, что Иисус не лучший из людей, а безмерно выше всего человеческого, выше всякой земной истины.

Достоевский совершает свой решающий выбор. Это первая ступень на пути восстановления Христа в его душе, утверждения Его образа и веры в Него». Диалектика между «еще» и «уже», схема развития веры Достоевского от «гуманистических» импульсов к «истинно православному» канону очень увлекает автора, но почему-то он толкует «христодицею Достоевского» как путь возвращения писателя. «Медленно и трудно возвращается Достоевский к церковному христианству, не скоро избавляется от либерально-интеллигентского недоверия к духовенству, однако в верховное совершенство Христа верит все тверже, все вдохновеннее». Но почему же, собственно, Достоевский возвращается к церковному христианству, если (по мнению автора) его не было у писателя даже и в юности?

1

Символ веры Достоевского 1854 года вызывает у исследователей, приверженцев религиозного литературоведения, раздражение - почти такое же, какое у К.Н. Леонтьева вызывали все заветные идеи Достоевского. Любовь, гуманность, гармония, Христос - «только прощающий», это, по Леонтьеву, моральный идеализм, измена настоящей религии, никчемные «прибавки к вере», «"исправления” XIX века». Ни любовь, ни гуманность, ни сострадание, ни помощь ближнему не весят, в глазах Леонтьева, почти ничего, или же весят очень мало: «Спасая одного, я, может быть, врежу кому-нибудь другому».

Христианство, как его толкует Леонтьев, не верит в прочность «автономических» добродетелей человека, а долгое благоденствие и покой души считает вредным. «Горе, страдание, разорение, обиду христианство зовет даже иногда посещением Божиим. А гуманность простая хочет стереть с лица земли эти полезные нам обиды, разорения и горести…» Не о любви бы надо печься первым делом Достоевскому, если он истинный христианин, а о страхе Божьем, но «отчего же г. Достоевский не говорит прямо об этом страхе? Не потому ли что идея любви привлекательнее?».

«Усердно молю Бога, - писал К.Н. Леонтьев В.В. Розанову из Оптиной пустыни в апреле 1891 года, - чтобы Вы поскорее переросли Достоевского с его "гармониями”, которых никогда не будет, да и не нужно. Его монашество - сочиненное. И учение от Зосимы - ложное; и весь стиль его бесед фальшивый». В другом письме (май 1891) Леонтьев сообщает Розанову «добрую весть» - о «современном, весьма сильном религиозном движении в среде русской образованной молодежи (идут в священники, в монахи, ездят к старцам, советуются с духовниками, решаются даже поститься; Достоевским, слава Богу, уже не удовлетворяются, а хотят настоящего православия…)».

Стоит процитировать и постскриптум данного письма. «Лет 6 тому назад Соловьев, почти тотчас же вслед за произнесением где-то трех речей в пользу Достоевского (где между прочим он возражал и мне, на мою критику пушкинской речи Достоевского, и утверждал, что Христианство Достоевского было настоящее святоотеческое), написал мне письмо, в котором есть следующее, весьма злое место о том же самом Федоре Михайловиче: "Достоевский горячо верил в существование религии и нередко рассматривал ее в подзорную трубу, как отдаленный предмет, но стать на действительную религиозную почву никогда не умел”. По-моему, это злая и печальная правда!»

И самое, пожалуй, примечательное в оценках Леонтьева - это его отношение к образу Христа у Достоевского. Леонтьев не знал и не мог знать письма Достоевского к Н.Д. Фонвизиной, содержащее символ веры, - оно впервые было опубликовано только в 1892 году, вскоре после смерти Леонтьева (1891). Леонтьев судил о Христе Достоевского по «Великому инквизитору», и этот Христос ни в коем случае не убеждал сурового критика в том, что «Братья Карамазовы» - вершина в постижении писателем христианства, этап обретения осанны (то есть твердой, правильной, церковной веры, настоящего православия). По мнению Леонтьева, здесь все те же никуда не годные «прибавки», все те же «исправления». Вера Достоевского кажется Леонтьеву одинаково слабой и нежизнеспособной на всем протяжении творческого пути писателя. «Ведь я, признаюсь, хотя и не совсем на стороне "Инквизитора”, но уж, конечно, и не на стороне того безжизненно-всепрощающего Христа, которого сочинил сам Достоевский. И то, и другое - крайность. А евангельская и святоотеческая истина в середине. Я спрашивал у монахов, и они подтвердили мое мнение. Действительные инквизиторы в Бога и Христа веровали, конечно, посильнее самого Федора Михайловича. Иван Карамазов, устами которого Федор Михайлович хочет унизить католичество, совершенно не прав. Инквизиторы, благодаря общей жестокости века, впадали в ужасные и бесполезные крайности; но крайности религиозного фанатизма объяснить безверием - это уж слишком оригинальное "празднословие”».

Вслед за К.Н. Леонтьевым современные исследователи (тоже, видимо, в поисках настоящего православия) применяют к вере Достоевского нормативы «веросознания» леонтьевского образца. Того самого «твердого, правильного веросознания», на фоне которого и в сравнении с которым «розовое» христианство Достоевского (с культом любви и мировой гармонии) осознавалось прежде (самим Леонтьевым) и осознается теперь (религиозными литературоведами) как недостаточно церковное. С той, пожалуй, только разницей, что Леонтьев вообще не увидел у Достоевского ни осанны, ни христодицеи, а современные религиозные критики Достоевского лишают его веру «твердого основания» пока только на важнейшем этапе 1854 года, когда был сформулирован «символ веры».

«Все помнят так называемый "символ веры” Достоевского, - обозначает свое отношение к предмету разговора Т.А. Касаткина (1998), - из его в высшей степени странного письма к весьма необычной корреспондентке <...>.

Действительно, в этом описании ("ничего прекраснее, глубже, симпатичнее, разумнее, мужественнее и совершеннее”) нет ни одного определения, выводящего Христа за те пределы, в которых может быть описан "вполне прекрасный человек”. Именно поэтому и возможна вторая часть "символа веры”, противопоставляющая истину и Христа». Христос вне истины - это, полагает автор, Христос «вне своей божественной сущности, вне бессмертия».

Выражение «Христос вне истины», вычлененное из символа веры Достоевского, а также из общего контекста его письма, и прочитанное как «Христос вне своей божественной сущности», выступает, таким образом, как синоним неверия. Дескать, Достоевский довольствуется здесь всего лишь «гуманистическим», а не «церковным» Христом, «положительно прекрасным человеком», а не сыном Божьим. Тем Христом, которого Достоевский знал, читая Гегеля или Штрауса. Тем «безжизненно-всепрощающим Христом», которого, по мнению Леонтьева, Достоевский «сочинил» в ущерб истине. Но странно: упрекая Достоевского в неверии, в приверженности секулярному гуманизму и моральному идеализму, прежние и нынешние критики писателя в упор не видят присутствия Бога в символе веры 1854 года.

Однако Бог, который посылает Достоевскому минуты любви, покоя, ясности и святости, в символе веры все же весит, наверное, несколько больше, чем в строке из басни Крылова «Вороне как-то Бог послал кусочек сыру». Однако в современной исследовательской среде культивируется норма - не верить Достоевскому на слово и уличать его, по примеру Леонтьева, в «празднословии». Религиозность Достоевского подвергается «отрицательному» рецензированию со стороны скорее правоверной (то есть идеологической), чем православной критики, точно так же, как в советское время мировоззрение Достоевского подвергалось критике марксистской: Достоевский «не понял», «не учел», «не увидел» и т. п.

Однако каждого «идейного» критика всегда сможет затмить кто-то еще более «идейный», кто-то, кто еще более «тверд», «правилен», «верен учению». Так было и в случае Леонтьева: несмотря на всю «церковность» и «правильность» его религиозных деклараций, он как философ и мыслитель удостоился от современников характеристик не совсем адекватных его мнению о себе. Ферапонтовский подход - недоверие к вере верующих - был, как ни странно, применен и к самому Леонтьеву: его обвиняли в демонизме, историческом сатанизме, аморализме, цинизме, ницшеанстве и прочих, весьма далеких от православия, уклонениях. С другой стороны, С.Н. Трубецкой, говорил о дилетантизме Леонтьева во многих центральных философских вопросах и об отсутствии у него «настоящего исторического образования и еще более философского понимания истории».

Настойчивое, согласное оппонирование символу веры Достоевского в современных исследованиях, достигнув уже некоего критического качества, вызывает соображения, обратные расчетным.

2

Хочу обратить внимание на факторы, которыми, кажется, сильно пренебрегают исследователи. А именно: адресат и реальные обстоятельства письма.

Личность Н.Д. Фонвизиной (1803–1869), жены декабриста М.А. Фонвизина, которая после смерти мужа связала свою судьбу с лицейским другом Пушкина умирающим И.И. Пущиным (Фонвизина и Пущин прожили вместе всего два года); которая, по одной из версий (а именно эта версия признавалась ссыльными декабристами), была бесспорным прототипом Татьяны Лариной; женщина, которую Лев Толстой хотел сделать героиней своего романа о декабристах, когда прочитал рукопись ее «Исповеди», - достаточно подробно описана в литературе. Хорошо известны и обстоятельства знакомства с ней Достоевского в январе 1850 года в Тобольске, в пересыльной тюрьме. Достоевский сам трижды писал об этом - в письме к брату, в «Записках из Мертвого дома», в «Дневнике писателя на 1873 год».

К моменту выхода Достоевского из омского острога их знакомству исполнилось четыре года. В течение этих лет между омским каторжанином и политической ссыльной с местопребыванием в Тобольске (куда Фонвизины попали после Нерчинских рудников, Енисейска и Красноярска), через неведомый нам тайный канал, велась тайная же переписка, от которой, к величайшему сожалению, дошло до нас всего по одному письму с каждой стороны. Фонвизина к тому же едва ли не единственный корреспондент Достоевского за все годы, проведенные им на каторге.

Достоевский пишет женщине-легенде, героине сибирской колонии декабристов, ангелу-хранителю многих узников. Она для него - «чудная душа, испытанная 25-летним горем и самоотвержением», «великая страдалица», женщина, исполнившая высочайший нравственный долг, «самый свободный долг, какой только может быть». «С каким удовольствием я читаю письма Ваши, драгоценнейшая Наталья Дмитриевна! Вы превосходно пишете их, или, лучше сказать, письма Ваши идут прямо из Вашего доброго, человеколюбивого сердца легко и без натяжки», - пишет он ей. Письмо Н.Д. Фонвизиной от 8 ноября 1853 года, дошедшее до нас, - как раз то самое, на которое и отвечает зимой 1854-го Достоевский.

Ее письмо к нему - это страстная исповедь. Фонвизина рассказывает о той поре своей жизни, когда ей довелось испытать полное земное счастье; и о той поре, когда ей выпало беспредельное, неукротимое горе; и о том, как хваталась она за любую неприятность или болезнь, лишь бы они отвлекли ее от убивающей печали. Прибегая к тайнописи, она пишет о том, как после ссылки приняла изгнанников Россия (Фонвизины вернулись домой в мае 1853-го), та Россия, которую они считали матерью родимой, а увидели мачехой противной, и любовь к матери обернулась отвращением к мачехе - набеленной, нарумяненной, жеманной, завистливой, злой. «Душа словно вывихнутая кость… Здесь все пусто, все заросло крапивой, полынью и репейником», - записывает она в это самое время в своем путевом дневнике.

Она находит проникновенные слова о божественном промысле. «Как же не благодарить Бога за то, что Он, зная природу каждого из нас, все в жизни каждого уравновешивает, чтобы все поучало и умудряло ответом. От нас зависит всем пользоваться и собирать нравственное неотъемлемое людьми сокровище», - пишет она Достоевскому. Сердечный тон, естественность, глубокая откровенность, взволнованность корреспондентки вызывает у Достоевского ответное желание - открыть ей свои сокровенные мысли. Письма Достоевского и Фонвизиной - это проникновенные размышления духовно близких людей о смысле человеческого бытия, о вере и истине, об очищении души через страдание, о нравственной силе, способной одолеть жизненные испытания и просветлить душу. «Я слышал от многих, что Вы очень религиозны, Наталья Дмитриевна», - пишет ей Достоевский. Кто эти «многие» и что он мог слышать о ней от них? Конечно, в Тобольске: о ней говорили все, с кем он находился в остроге; и потом в Омске, в разговоре с С.Ф. Дуровым, которого Фонвизина объявила своим племянником и получила, таким образом, право регулярно писать ему письма и передавать посылки с провизией и теплой одеждой. Дуров до конца своих дней оставался в тесной дружбе с «родной тетенькой» (они оба умерли в 1869 г.), посылал ей свои стихи. «Она была женщина в высшей степени религиозная и умная, - вспоминала М.Д. Францева, дочь тобольского прокурора. - На меня, как на девочку с пылким воображением и восприимчивой натурой, Наталья Дмитриевна имела громадное нравственное влияние. Она была замечательно умна, образованна, необыкновенно красноречива и в высшей степени духовно-религиозно развита. В ней так много было увлекательного, особенно когда она говорила, что перед ней невольно преклонялись все, кто только слушал ее. <...> Высокая религиозность ее проявлялась не в одних внешних формах обрядового исполнения, но и в глубоком развитии видения духовного; она в полном смысле слова жила внутренней духовной жизнью. С ней редко кто мог выдержать какой-нибудь спор, духовный ли, философский или политический».

Достоевский многое знает о ней. Он мог слышать волнующую историю ее молодости, когда, под влиянием страстных религиозных исканий, в жажде страдания, с пылкими мечтами о мученичестве, она носила под платьем вериги, спала на голом полу, голодала, испытывала себя огнем и железом, ночи проводила в молитве, а потом бежала из родительского дома в мужском платье, чтобы постричься в монахини. И как родители, уже после пострига дочери, упросили ее выйти замуж за немолодого двоюродного дядю, страстно привязанного к ней и сумевшего оказать семье Фонвизиных серьезную услугу.

Она покорилась судьбе: «надо было отца из беды выкупать». Достоевский знает, что, вернувшись в Россию после двадцатипятилетней ссылки, она уже не застала в живых двух своих сыновей, которых оставила на попечение родных совсем маленькими: двух и трех с половиной лет. Они росли без родителей, зная их только по портретам и письмам; мать и отец никогда больше не увидели сыновей - те умерли молодыми людьми один за другим, от туберкулеза. Дмитрий (тоже принадлежавший к кружку петрашевцев), скончался в октябре 1850-го, в Одессе, куда уехал на лечение, и потому избежал наказания, хотя приказ о его аресте был уже подписан. Михаил скончался через год. В Сибири же годовалым младенцем умер третий ребенок Фонвизиных - его не спасло даже врачебное искусство знаменитого доктора-декабриста Ф.Б. Вольфа. За время ссылки умерли отец и мать Н.Д. Фонвизиной.

Достоевский пишет ей после всех этих жестоких потерь - а в это время угасает и через два месяца, в апреле 1854-го, умрет и муж ее, Д.А. Фонвизин. «Вы с грустию нашли опять родину. Я понимаю это; я несколько раз думал, что если вернусь когда-нибудь на родину, то встречу в моих впечатлениях более страдания, чем отрады», - пишет Достоевский. Он обращается к своей тайной корреспондентке как к товарищу по несчастью. По такому несчастью, в котором только и яснеет истина. «Я не жил Вашею жизнию и не знаю многого в ней, как и всякий человек в жизни другого, но человеческое чувство в нас всеобще, и, кажется, при возврате на родину всякому изгнаннику приходится переживать вновь, в сознании и воспоминании, всё свое прошедшее горе».
Понятия человек, человеческое чувство, человечность - ключевые в их переписке. Он чувствует как бы за нее, чтó может испытать изгнанник, вернувшийся на родину после изгнания; как тяжелы могут быть первые минуты свободы. «Не потому, что Вы религиозны, - пишет Достоевский, - но потому, что сам пережил и прочувствовал это, скажу Вам, что в такие минуты жаждешь, как "трава иссохшая”, веры, и находишь ее, собственно потому, что в несчастье яснеет истина».
Исстрадавшаяся душа, пораженная долгим горем, жаждет веры и обретает ее - ибо в вере (а не в сомнении или неверии) и содержится истина. Достоевский, для которого в несчастье яснеет вера, вспоминает молитву страждущего, когда тот «унывает и изливает пред Господом печаль свою». «Сердце мое поражено, и иссохло, как трава… Дни мои - как уклоняющаяся тень; и я иссох, как трава».

Не потому, что его тайная корреспондентка религиозна, он пишет ей, а потому, что чувствует в себе способность понять и разделить ее страдание. Не потому он утешает ее, что обязан женщине, подарившей ему Евангелие, дать полный отчет о правильности и твердости своей веры. А потому, что минуты страдания, общие с нею, дают ему жажду веры и саму веру - так же, как и ей силу веры дают долгие годы страданий.
 
3

Письмо Фонвизиной к Достоевскому от 8 ноября 1853 года - это письмо-исповедь и письмо-утешение. Не как наставница в катехизисе, которая экзаменует подопечного, обращается она к Достоевскому, а как страдающая душа. Ответ Достоевского Фонвизиной - письмо-сострадание, опыт братской любви к сестре, нуждающейся в утешении. В переписке с Фонвизиной Достоевский - впервые в жизни - проходит настоящую школу сострадания, лучшего учителя веры, как понимал ее и апостол Павел. «Но будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас». Именно этот характер письма Достоевского дает право полагаться на подлинность его чувства и искренность его веры.

Достоевский имел возможность оценить деликатность своей корреспондентки в проявлениях религиозного чувства: никакого парада, никаких деклараций, ничего напускного, ничего показного. «В начале каторги он думал, что она замучит его религией, будет заговаривать о Евангелии и навязывать ему книги. Но, к величайшему его удивлению, она ни разу не заговаривала об этом, ни разу даже не предложила ему Евангелия».

Он в вышеприведенной цитате - это Родион Раскольников, она - это Соня (в финале «Преступления и наказания»). «Под подушкой его лежало Евангелие. Он взял его машинально. Эта книга принадлежала ей, была та самая, из которой она читала ему о воскресении Лазаря. <...> Он сам попросил его у ней незадолго до своей болезни, и она молча принесла ему книгу. До сих пор он ее и не раскрывал. Он не раскрыл ее и теперь, но одна мысль промелькнула в нем: "Разве могут ее убеждения не быть теперь и моими убеждениями? Ее чувства, ее стремления, по крайней мере...”».

Так же было и с самим Достоевским. Когда зимой 1850 года Фонвизина вручала ему Евангелие, она (по свидетельству дочери писателя, знавшей семейное предание из уст родителей) просила внимательно просмотреть страницы. Однако набожная дарительница не отсылала несчастного узника к цитатам из Нового Завета. Она спрятала между склеенными страницами единственной дозволенной в остроге книги 25 рублей. Таков был изумительный почерк ее веры, точная человеческая формула участия в судьбе каторжника. Евангелие было единственной книгой в остроге, а 25 рублей - единственными деньгами, которые оказались у Достоевского в первый год его каторги, они и дали ему возможность выжить.

Замечу, что именно это Евангелие Достоевский хранил всю свою жизнь. Именно это Евангелие всегда лежало перед ним на письменном столе, и «он часто, задумав или сомневаясь в чем-либо, открывал наудачу это Евангелие и прочитывал то, что стояло на первой странице (левой от читавшего)». Именно этому Евангелию решил довериться Достоевский в свой смертный час, и он в последний раз, наудачу, открыл книгу, которая сказала ему те самые, роковые слова: «не удерживай, ибо так надлежит нам исполнить великую правду». Именно это Евангелие Достоевский распорядился отдать своему сыну-наследнику.

Именно этот экземпляр Евангелия описывает Достоевский в «Преступлении и наказании»; и выходит, что Лизавета дала Соне, по ее просьбе, Евангелие Достоевского, подаренное Фонвизиной, а потом Соня молча принесла святую книгу в острог, по просьбе каторжника. Значит, именно оно раскрыто перед Соней, читающей Раскольникову «про Лазаря». «Это был Новый завет в русском переводе. Книга была старая, подержанная, в кожаном переплете».

Склеенные страницы, которые иной фарисей счел бы порчей сакрального предмета, в глазах Достоевского - неотразимый аргумент добра и любви. И был еще один аргумент - когда Фонвизина смогла навестить в Тобольском остроге Петрашевского. «На меня вдруг напала такая жалость, такая тоска о несчастном, так живо представилось мне его горькое, безотрадное положение, что я решилась подвергнуться всем возможным опасностям, лишь бы дойти до него». И она, зашив в ладанке 20 рублей серебром и образок, отправилась в острог к обедне, под предлогом раздачи милостыни пробралась в тюремную больницу и увиделась-таки с больным Петрашевским (от которого узнала о причастности своего старшего сына к крамольному кружку). Она смогла пробраться и в другую камеру, и четверо узников - Спешнев, Григорьев, Львов и Толль - вскочили с нар при ее появлении. «Я уселась вместе с ними и, смотря на эту бедную молодежь, слезы мои, долго сдержанные, прорвались наружу - я так заплакала, что и они смутились и принялись утешать меня». Позже Фонвизина писала брату мужа о своих тобольских беседах с Дуровым и Достоевским: «Господь такую нежную материнскую любовь к ним влил в мое сердце, что и на их сердцах это отразилось».

Жалость, нежность, а также спасительная кредитка между страницами Евангелия, ладанка с зашитыми в ней деньгами и образком - это образы любви, как ее понимала глубоко религиозная Фонвизина. А «крошечный серебряный образок на шнурке, из тех, какие носят иногда вместе с нательным крестом», привезенный из Киева, от мощей Варвары-великомученицы, который в отчаянную минуту надевает Мите Карамазову на шею мадам Хохлакова, желающая его «спасти» и «благословить на новую жизнь и на новые подвиги», - становится в руках маловерной дамы изощренным издевательством над несчастным просителем. Когда Хохлакова надевает образок Мите на шею, и Митя «в большом смущении» «принагнулся и стал ей помогать и наконец вправил себе образок чрез галстук и ворот рубашки на грудь», - это выглядит как насилие.

Превратна участь этого образка. Хохлакова говорит Петру Ильичу Перхотину: «Если он (Митя. - Л.С.) убил теперь не меня, а только отца своего, то, наверное, потому, что тут видимый перст Божий, меня охранявший, да и сверх того, сам он постыдился убить, потому что я ему сама, здесь, на этом месте, надела на шею образок с мощей Варвары-великомученицы... И как же я была близка в ту минуту от смерти, я ведь совсем подошла к нему, вплоть, и он всю свою шею мне вытянул!.. Знаете, я не верю в чудеса, но этот образок и это явное чудо со мною теперь - это меня потрясает, и я начинаю опять верить во всё что угодно». Здесь каждое слов - ложь и фальшь, искажение и перевертыш.
Символично, что далее следы образка теряются - о нем более ничего не было сказано, и он исчезает с Митиной шеи, как и та ладанка, в которую были зашиты Катины деньги. Так кредитка может стать знаком истинной веры, а ни в чем не повинный образок - атрибутом пародии и карикатуры: все зависит от того, в чьих руках окажется сакральное и обыденное.

Человечность, сострадательность, прямое участие в человеке, деятельная доброта - вот истинные коды его переписки с Фонвизиной. Каторжанину и ссыльной невдомек, что их исповедальные письма могут быть подвергнуты тесту на «правильность и твердость веросознания», что принципы человечности и сострадания, которые торжествуют в их эпистолярном общении, когда-нибудь, кто-нибудь объяснит гибельным влиянием секулярного гуманизма или вольтерьянства. Напротив, именно сострадание - самое точное, самое прочное свидетельство христианской веры.

Экземпляр Евангелия, подаренного Достоевскому в Тобольске Н.Д. Фонвизиной, таит пометы писателя, сделанные уже после каторги и полностью вошедшие в замысел романа о «прекрасном человеке». «Заповедь новую вам даю, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга»; «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих».

«Сострадание - всё христианство»  - так звучит в черновиках к «Идиоту» сокровенное убеждение князя Мышкина. В основной текст романа этот афоризм войдет как фундаментальное положение, относящееся к сущности христианства: «Сострадание есть главнейший и, может быть, единственный закон бытия всего человечества».

«Если нет Бога, - возражает князю Мышкину (и Достоевскому) религиозный филолог, - то действительно "сострадание - всё христианство”, и это значит, что христианства нет». Но возражение в данном случае обращено не по адресу: в символе веры Достоевского Бог - есть (если только видеть это слово у Достоевского и верить этому слову). Мысль Достоевского в таком случае проста: кто бы и как бы ни декларировал свою веру в Бога, но сострадать не умел и не хотел, тому нечего делать в христианстве: без сострадания, главнейшего закона человеческого бытия, христианства просто нет и в помине. Здесь и в самом деле стержневой вопрос понимания христианства: чтó есть его сердцевина - любовь, братолюбие и сострадание (качества, которые Леонтьев считал «изменой христианству», укоряя Достоевского за «общегуманитарные» пророчества) или «некая мистика, при коей "братолюбие” не особенно и важно?» («Даже в монашеских общежитиях, - утверждал Леонтьев, пытаясь доказать неважность братолюбия, - опытные старцы не очень-то позволяют увлекаться деятельною и горячею любовью, а прежде всего учат послушанию, принижению, пассивному прощению обид»). Прямой ответ на этот стержневой вопрос Достоевский давал и в символе веры 1854 года, и много позже. Повторим цитату: «Вникните в православие, - обращался к своему читателю в 1876 году автор «Дневника писателя», - это вовсе не одна только церковность и обрядность, это живое чувство, обратившееся у народа нашего в одну из тех основных живых сил, без которых не живут нации. В русском христианстве, по-настоящему, даже и мистицизма нет вовсе, в нем одно человеколюбие, один Христов образ».

Шестью годами раньше (1870), работая над «Бесами», Достоевский, как мы уже писали выше, предельно заостряет вопрос о том, в чем же именно состоит православная вера. «Можно ли веровать, быв цивилизованным, т. е. европейцем? - т. е. веровать безусловно - в божественность сына Божия Иисуса Христа (ибо вся вера только в этом и состоит)». Споры эти, как считал Достоевский, на века: «мир полон ими и долго еще будет полон».

Высказывание 1876 года в системе религиозных убеждений Достоевского не отменяет высказывания 1870 года; они, эти высказывания, не противоречат друг другу, но, напротив, невозможны одно без другого. Безусловная вера в божественность Иисуса Христа не исключает, а именно подразумевает наличие у верующего живого чувства, «одного человеколюбия», без которого вера, лишенная теплоты и сердечности, превращается в фанатизм и изуверство. Очевидно: человеческое у Достоевского не второстепенно и не второсортно, а первостепенно и принципиально, и этот статус человека в мире Достоевского следует принять как данность, как непреложность. Достоевский, как писал Н.А. Бердяев, «раскрывает Христа в глубине человека, через страдальческий путь человека, через свободу. Религия Достоевского по типу своему противоположна авторитарно-трансцендентному типу религиозности.

Это - самая свободная религия, какую видел мир, дышащая пафосом свободы». В переписке Достоевского с Фонвизиной мы и видим как раз живое, свободное чувство, обратившееся в животворную силу.

Трудно представить поэтому более нелепую, более фальшивую ситуацию, если бы тридцатитрехлетний Достоевский сообщил пламенно религиозной пятидесятилетней женщине, которая находится в тяжелом несчастье вот уже четверть века, которая оплакивает потерю всех своих детей, которая вернулась из изгнания как в пустыню, которая относилась к нему, каторжнику, все четыре года его каторги как гений сострадания, если бы он сообщил ей, вместо слов утешения (в чем теперь нуждается уже она), и в ответ на ее исповедальное письмо - отчет о догматическом содержании своей веры и о ее полном соответствии катехизису. «Я целомудрие имею…» (10; 202) - говорят в таких случаях герои Достоевского.

Источник: rys-arhipelag.ucoz.ru  .



О СТАЛИНИЗАЦИИ ГОЛОВНОГО МОЗГА  [+ Видео]

Как легко люди пользуются именами знаменитостей, выдергивают их фразы из контекста, чтобы обосновать какие-то свои мысли, или вообще – приписывают известным писателям, ученым то, что те никогда не говорили. Об этом явлении рассуждает историк литературы Людмила Сараскина.

Хотелось бы порассуждать на очень щекотливую тему: об использовании имен знаменитых людей в политических и идеологических целях. Как правило, это цели корыстные. Это попытка выдать желаемое за действительное, заслониться авторитетным именем, если свое не имеет достаточного веса. Такое желание вполне понятно, но уважать его трудно.

Мне много раз приходилось удивляться, как то или иное общественное движение, тот или иной его участник или даже лидер выдает свои лозунги за высказывания больших авторитетных лиц. Особенно престижно заслоняться Достоевским. Часто ему приписывают лозунги типа: «Россия – для русских!» или «Быть русским – значит быть православным». Это выглядит как-то почти убедительно, если где-нибудь, в каком-то большом собрании висит лозунг и на нем значится: «Быть русским – значит, быть православным» – и подписано: «Федор Михайлович Достоевский».

При этом никто никогда не озадачивается прямым цитированием — где это есть у Достоевского, и не ссылается на его сочинения или письма. Произносится очередной вздор, подкрепленный словами «как говорил Достоевский», будто совсем уже не осталось ни одного человека в мире, который знает, что это не так, который может этот вздор опровергнуть. Вообще, у нас в публичном пространстве не слишком озабочиваются точностью чужих высказываний и не стесняются присваивать себе чужие цитаты.

Мне приходилось сталкиваться с тем, что Достоевскому приписывают слова его персонажей, но пусть бы это были слова Алеши или Мити, но иногда это бывают слова Смердякова и даже Черта. Я сама слышала, как важный государственный человек цитировал высказывание из романа Достоевского, не подозревая, что это – слова Черта из «Братьев Карамазовых».

Заслониться Достоевским, Львом Толстым или еще какой-либо крупной фигурой, чтобы утвердить свою точку зрения, давно стало распространенной дурной привычкой.

Смотрите, вот роман «Бесы». «Не православный не может быть русским», – говорит Иван Шатов, один из героев романа. «Атеист не может быть русским, атеист тотчас же перестает быть русским», – эти слова принадлежат ему же. Но про Шатова сказано, что это человек, которого съела, придавила идея – идея националистическая. То есть высказывания Шатова заведомо «подмочены», оспорены. О Шатове говорится, что он ставрогинскую идею о Народе и Боге «пламенно принял и пламенно переиначил», что он «Бога подменил атрибутом простой народности». Высказывание «русский значит православный» никак не может быть приписано Достоевскому. Тем не менее это происходит постоянно.

Достоевский знал и русских атеистов, и русских неправославных, и нерусских православных. Поэтому в устах Достоевского искомая фраза выглядит вообще-то чудовищно. Это спекуляция и даже — провокация, и это абсолютно нечестное публицистическое поведение.

Достоевский даже собирался писать роман «Атеизм» – именно о тех русских людях, которые внезапно теряют веру. Вообще проблема утраты веры мучила его всегда, и он искал причины, почему это происходит. Что такое должно произойти с верующим человеком, чтобы он утратил веру, и как он потом ее обретает (или не обретает), – эта тема волновала писателя чрезвычайно. Тех, кто цитируют Достоевского грубо и прямолинейно, это мало волнует.

И еще в ранней юности Достоевский высказал сокровенную мысль о тайне человека: «Ее надо разгадать, и ежели будешь ее разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время; я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком». Замечу, что Достоевский имел в виду не тайну русского человека и не тайну православного человека, не тайну какого-то чувственного природного человека или духовного, благодатного человека. Он полагался на универсальное значение этого слова, на его самый общий смысл – человек как каждый из людей, высшее из земных созданий, одаренное разумом, свободной волей и словесной речью.

Поэтому толкование, будто Достоевский писал только о русских людях, которые являются у него исключительно православными, — это одна из самых грубых вульгаризаций. И должна сказать, что, используя реплики персонажа для лозунга, под которым будет стоять имя автора, люди совершают подмену и подлог. Это так и называется. Это попытка выстроить свою идейную программу, свое партийное кредо и свое политическое имя с помощью прищепки к другому, гораздо более известному имени.

Прием, о котором Александр Исаевич Солженицын написал, создав выразительный образ: это «воздушный шар», на котором можно повиснуть и полететь. Люди создают свое маленькое имя с помощью прищепки к большому, заметному имени, используя и эксплуатируя его как воздушный шар, чтобы взлететь и лететь.
Прилепин о Солженицыне

То же самое происходит и с именем самого Солженицына. Ему приписывают слова и высказывания, которых он никогда не говорил, никогда не произносил – или для того чтобы его оболгать и оклеветать или, напротив, чтобы утвердить какие-то свои позиции с помощью его авторитета. Точно так же приписывают ему какие-то мысли, какие-то слова, чтобы заслониться его авторитетом, и таким образом свою позицию укрепить.

Мне особенно неприятно говорить в этом контексте об очень ярком, очень интересном писателе Захаре Прилепине. Это имя громкое, на вырост; он широко печатается, всюду приглашается. Недавний мой знакомый, которого я слышала на выступлениях. И мне крайне досадно говорить о том, как он использует имя Солженицына.

Так, в 2008 году в связи с кончиной Солженицына он высказался о только что ушедшем писателе как о «последнем властителе дум». Я цитирую: «Солженицын замечателен своей фактурой, масштабностью своих действий. И при всем моем откровенном неприятии его деятельности как могильщика Советского Союза, как человека, создавшего во славу либеральных ценностей миф о Сталине-людоеде, как человека, который, по сути, отринул свои советские убеждения и сменил их на чуждые мне убеждения монархические, как человека, который, на мой взгляд, не является самым сильным, самым мощным писателем ХХ столетия (в его времена жили и другие авторы, куда более серьезной величины), несмотря на все это, масштаб его фигуры огромен».

Я не буду спорить с отношением Захара Прилепина к Солженицыну, каким бы оно ни было, он имеет право на любое отношение и к Александру Исаевичу, и к любому другому деятелю русской литературы. Хотя, конечно, очень странно, что Солженицыну приписывается «миф о Сталине во славу либеральных ценностей» – это по сути неверно. Или почему-то Прилепин говорит, что Солженицын изменил советским убеждениям в сторону монархизма. Где Прилепин увидел монархизм у Солженицына – для меня большая загадка. Но поскольку это оценка, я с ней тоже не спорю.

Но вот проходит четыре года, и Захар Прилепин дает интервью «Комсомольской правде», это уже август 2012 года. Я цитирую: «“Архипелаг ГУЛАГ” содержит просто колоссальное количество исторических ошибок даже в части статистики! Там с цифрами какой-то полный беспредел, черт знает что!»

У меня такое впечатление, что Прилепин – опытный и искушенный читатель – не читал «Архипелаг ГУЛАГ» или читал его крайне невнимательно. И говорит о «беспределе» в книге по части статистики с чьих-то чужих слов. Потому что достаточно открыть всего одну страницу «Архипелага ГУЛАГ», и мы увидим совершенно другую картину. Солженицын пишет: «По подсчетам эмигрировавшего профессора статистики И.А. Курганова, от 1917 до 1959 года без военных потерь, только от террористического уничтожения, подавлений, голода, повышенной смертности в лагерях и включая дефицит от пониженной рождаемости, – оно обошлось нам в… 66,7 миллионов человек (без этого дефицита – 55 миллионов». Это «Архипелаг ГУЛАГ», часть третья, глава первая.

И вот смотрите, в одном из интервью 1976 года Солженицын продолжает и подтверждает эту свою мысль: «Профессор Курганов косвенным путём подсчитал, что с 1917 года по 1959 только от внутренней войны советского режима против своего народа, то есть от уничтожения его голодом, коллективизацией, ссылкой крестьян на уничтожение, тюрьмами, лагерями, простыми расстрелами, – только от этого у нас погибло, вместе с нашей гражданской войной, 66 миллионов человек».

Солженицын нигде не пишет от себя, что он точно знает цифру расстрелянных, убитых, уничтоженных в ГУЛАГе. Он ссылается на уважаемого профессора статистики и говорит, что речь идет о той цифре, которая включает в себя и гражданскую войну, и «красный террор» первых лет советской власти, и голод, и коллективизацию со ссылкой крестьян, где погибло четверть высланных. Да еще больше десяти миллионов ожидаемых и нерожденных.

Почему бы этого не знать и Захару Прилепину, и многим другим публицистам, которые якобы цитируют «Архипелаг» и говорят о беспределе в цифрах, обвиняя Солженицын в том, что он бессовестно и беспардонно увеличил число жертв террора? Почему не прочесть точно, своими глазами? Это ведь изложено, повторяю, всего на одной странице «Архипелага ГУЛАГ». У меня такое впечатление, что люди, которые упрекают Солженицына в беспределе в цифрах, как и Захар Прилепин, никогда не читали эту книгу. Вот о чем идет речь.

Но даже если Захар Прилепин книги сам не читал, а запомнил лишь расхожую мысль об «исторических ошибках» Солженицына, зачем нужно тиражировать высказывания недобросовестных оппонентов автора «Архипелага»?

Но вот еще более странное место из Захара Прилепина, это тоже 2012 год: «Солженицын на исходе своей жизни после всей своей антисталинской работы – огромной, титанической, – неожиданно сказал, что Россия начинает терять тот импульс, который дал России Сталин, и начинает доедать его наследство. Это сказал Солженицын, – пишет Прилепин, – это сказал не я. Мы доразбазарили то, что было. Хотя какие-то вещи сделаны настолько прочно, настолько мощно, что их и спустя 60 лет никак не удается допилить».

Это место меня повергло в большое недоумение. Где подобное сказал Солженицын? Прилепин ведь утверждает: «Сказал Солженицын, а не я». Когда он такое сказал? Очень бы хотелось спросить и получить точную ссылку. Но это риторическое мое желание. Такой ссылки быть не может, ее нет, не существует, потому что никогда такой точки зрения Солженицын не придерживался.

Вернее, я подобную ссылку все же обнаружила, но она относится не к Солженицыну, а очень похожа на высказывание авторов газеты «Завтра». Я цитирую: «Россия – бывший СССР – доедает сегодня остатки былого величия, созданного титанической работой И. Сталина и его, как принято говорить теперь, командой… Сегодня же российские правители в своей любви к “общечеловеческим ценностям” разрушили из сталинского наследия все, что можно, но при этом – не устают трусовато кормиться с обломков советского, а в основе своей – сталинского ВПК – хребта СССР, в том числе и создавая сегодня свои корпорации».

Это газета «Завтра», 16 июля 2008 года. Это действительно сказано на исходе жизни Солженицына, за три недели до его смерти. Но сказано — не им. К Солженицыну данное высказывание не имеет никакого отношения.
Солженицын о Сталине

Но я действительно задумалась: что же к исходу жизни, к концу своих дней Солженицын говорил о Сталине? Как он его воспринимал к концу своей жизни? Достаточно проделать нетрудную работу, чтобы сделать вывод.

Свои чувства к Сталину Солженицын отчетливо выразил еще 5 марта 1953 года, в день смерти генералиссимуса в стихотворении «Пятое марта». В тот день ссыльный Солженицын, только что появившийся в месте ссылки, в поселке Кок-Терек в Казахстане, вышел без конвоя на площадь, где из громкоговорителя зачитывали скорбное сообщение о смерти вождя.

Тогда же и было написано стихотворение в 20 строк, где поэт дал волю своим чувствам. Оно было впервые опубликовано сорок шестьлет спустя, в 1999-м.

Итак, «Пятое марта».

    …Единственный, кого я ненавидел!
    Пересчитал грехи? Задохся в Божий час?
    Упрямый бес! Что чувствуешь, изыдя,
    Из рёбер, где держался уцепясь?

    Косятся на меня, что, де, я шапки не снял,
    Но, лагерями мятое, черно моё лицо.
    Легко мне, радостно – и жаль: ушёл от русской мести,
    Перехитрил ты нас, коцо!..


Вот чувство, которое Солженицын выразил в момент, когда узнал о смерти Сталина, при первом же сообщении. И надо сказать, что эти чувства к вождю всех народов Александр Исаевич пронес через всю свою жизнь. С 1953-го, более, чем полвека он оставался с прежним своем чувством, с прежними своими мыслями. Он никогда не смягчился к Сталину, никогда не поменял своего отношения, никогда не «принял» Сталина и тем более – его наследство.

Что же касается сталинского импульса, о котором упоминает Прилепин, то в книге «Россия в обвале» (1998 год, за десять лет до смерти), Солженицын пишет об огромном вреде, который Сталин нанес именно русскому сознанию, подставил его под всесветные насмешки, и что только смерть помешала вождю сделать следующий агрессивный прыжок на страну и народ. Солженицын на исходе жизни говорил о разбазаривании народного достояния, но не о наследном сталинском импульсе.

Меня мучит вопрос: что же это за популистский такой прием, что это за сомнительная подмена понятий происходит? Я не хочу быть голословной, поэтому приведу еще факты. Во время своих поездок по стране, это уже в середине 90-х, Солженицын во всех аудиториях спрашивал: «Кто из вас слышал о секретном указе Сталина 1948 года? О том, что женщины, не выполняющие норму трудодней, ссылаются в Сибирь?» Писатель убеждался на каждой встрече: никто не слышал, никто не знает.

«А указ этот, – сообщал Солженицын своим слушателям, – опубликован только в 1992 году в сборнике архивных документов “Крестьянство и государство”. Здесь десятки страшных сюжетов уголовного управления колхозным крестьянством и прямого государственного грабежа крестьянства всеми способами».

Сборник был издан, кстати говоря, под общей редакцией А.И. Солженицына и с его предисловием. Ни о каком приятии Сталина там речи нет, там, наоборот – разоблачение вождя на документах, на материалах и на архивных данных.

В своих выступлениях на центральном телевидении в 1995 году Солженицын много говорил о роли Сталина в войне с фашистской Германией. О его приказах насчет заградотрядов НКВД, которые должны были стрелять по своим отступающим частям, об отношении к советским военнопленным, когда существовала норма — «у нас пленных не бывает, у нас бывают только изменники». И он говорил об отношении государства к ветеранам сегодня. О том, что по условиям жизни наших ветеранов, в которых они живут спустя полвека после войны, не похоже, что мы победили в той войне.

А вот интересная его беседа с итальянским славистом Витторио Страда, это уже 2000-й год. Итальянский славист спрашивает писателя: «Можно ли два тоталитаризма современности – коммунистический и нацистский, с их гулаговской и концлагерной системой – ставить на одну доску?» И Солженицын отвечает: «Да, между двумя системами есть много общего, и система Гитлера во многом копировала достижения Ленина-Сталина, только у нас был принцип преследования классовый, а у них – расовый. И они нуждались тоже в органах насилия, хотя и по расовому принципу. По-моему, зря так волнуются сторонники обоих режимов, очиститься тут невозможно».

Приведу последний фрагмент из Солженицына, 2006 года, газета «Московские новости», уже за два года до конца жизни Солженицына. «Подавить великороссов в пользу других российских наций – была одной из центральных, настойчивых идей Ленина – и он твердо привел ее в форме “ленинской национальной политики”. Она была устойчиво продолжена и при Сталине, несмотря на все его лицемерные поздние заявления. (А в нашей сегодняшней Конституции слово “русские” вообще отсутствует!».

На мой прямой вопрос вдове Александра Исаевича Наталье Дмитриевне Солженицыной: «Можно ли говорить хоть в каком-то приближении, что к концу жизни Солженицын принял Сталина?» – Наталья Дмитриевна, редактор всех его текстов в течение 40 лет, ответила мне таким образом: «На ваш вопрос отвечаю с полной и твердой уверенностью: ни в один момент своей земной жизни, ни на закате Александр Исаевич не только не “принял Сталина”, но не помягчел к нему ни на йоту».

Я не сомневалась в таком ответе Натальи Дмитриевны, ибо и сама была знакома с Солженицыным, общалась с ним в течение последних 13 лет, знала его тексты и выступления. Мое представление о том, что стихотворение 1953 года осталось в своем исходном чувстве неизменным, и Солженицын бы его никогда не переписал, не изменил бы, не отказался от него, подтверждается.

Так неужели же авторитет Солженицына – это, порой, тоже воздушный шар, уцепившись за который публицисты хотят взлететь повыше: авось он, этот воздушный шар, вынесет их наверх, вместе с их собственными симпатиями к Сталину?

Сталинизация головного мозга

Другое дело, и здесь мы переходим к сходной теме, но очень близкой к тому, о чем мы говорили только что: наша страна в отношении к Сталину расколота и продолжает раскалываться все глубже. Я бы назвала этот процесс «сталинизацией головного мозга». Воспринимаю его как опаснейший вирус, как эпидемическую инфекцию. Вижу в литературе, в прессе, в Интернете агрессивную пропаганду сталинизма, которая, мне кажется, будет пострашнее, чем любая другая пропаганда, которая запрещается у нас законом. И принимаются все новые законы по поводу других всяких нехороших вещей, которые тоже запрещаются.

По сути дела, пропаганда сталинизма есть пропаганда государственного террора – я так к этому отношусь, и нахожу сторонников среди многих верующих людей, в том числе. Вот выходит недавно одна из центральный газет с огромным портретом Сталина на первой полосе, под девизом: «Другого Сталина у нас нет». Вот самый известный в стране сталинист приходит в программу «Познер» и грозит повесить антисталиниста-ведущего за галстук. Или угрожает своему оппоненту на популярной воскресной программе: «Трепещите, грядет новый Сталин!»

Фокус в том, что сталинисты чувствуют себя очень комфортно и очень уютно в нынешней ситуации, зная, что им ничего не грозит, что их эскапады воспринимаются как оригинальность и незаурядность мышления. Они ведут себя как лихие шоумены, а наши телешоу все сплошь построены на скандалах. Но вот если они придут к власти и возьмут верх над нами, мы на своей шкуре прочувствуем все их импульсы и их привычки.

Но что для меня самое непостижимое, самое непонятное и невероятное, так это явление, которое получило официальное наименование «православный сталинизм». Наши православные сталинисты не то что не стесняются такого названия, не только не чувствуют, насколько чудовищно это слово- и смыслосочетание, но даже гордятся своим новым направлением.

Я процитирую фрагмент заявление Синода Русской православной зарубежной церкви на смерть Сталина в 1953 году. «Смерть Сталина – это смерть величайшего в истории гонителя веры Христовой. Преступления Нерона, Диоклетиана, Юлиана Отступника и других нечестивцев бледнеют перед лицом его страшных деяний. Никто не может сравниться с ним ни в количестве жертв, ни в жестокости к ним, ни в лукавстве при достижении своих целей. Вся сатанинская злоба, казалось, воплотилась в этом человеке, который в еще большей степени, чем фарисеи, заслуживает названия сына дьявола.

Православного человека особенно потрясает его подлинно сатанинская жестокая и лукавая политика в отношении Церкви. Сначала попытка к уничтожению ее, как через убийство выдающихся пастырей и верующих, так и через внутреннее разложение с помощью искусственно созданных расколов. Потом вынуждение искусственно подобранных ее возглавителей».

И самое главное, о чем говорит заявление Синода Русской православной зарубежной церкви, что это колоссальное унижение для Церкви, когда в Церкви читают молитвы за Сталина, когда его сравнивают с великими святыми. Это величайшее оскорбление Церкви! Когда этого злейшего гонителя Церкви восхваляют падшие под тяжестью гонений архипастыри и пастыри при его жизни – это было, говорит заявление, величайшим унижением Церкви и фактически ее падением.

«Что же происходит у нас сегодня в этом смысле? История Церкви не знает другого примера создания целой церковной организации, – это я снова цитирую заявление, – во главе с Патриархом и Собором, которая была бы основана на преклонении колен перед явным врагом Божиим и прославлением как якобы благодетеля».

Истинно верующих людей, мне кажется, должен глубоко оскорблять и унижать тот факт, что явление «православный сталинизм» вдруг получило такое распространение.

Вдруг появились церкви, приходы, где стоят иконы со Сталиным! Так что Сталин, изображенный на иконах, почитается так же, как почитается, например, Сергий Радонежский, как другие великие святые!

Это поразительно.

Сейчас наши две Церкви – и Русская Православная Московского Патриархата, и Русская зарубежная церковь Православная – объединились в своем служении. Но возникновение через полстолетия после смерти Сталина такого направления как православный сталинизм, повторяю, поражает. Это также сигнал сегодняшней Церкви – это ее унижает. Надо сказать, однако, что далеко не все, в Церкви придерживаются такой точки зрения. Сегодняшние священники, которые не принимают «православный сталинизм», говорят: «Православный сталинизм – это православный сатанизм».

Для сталинистов православие – это тот же самый воздушный шар, за который можно уцепиться для того, чтобы свой сталинизм укрепить в головах верующих и неверующих граждан России, это инструмент политической технологии. Как когда-то Сталин хватался за любой инструмент, чтобы его использовать. Топором можно отрубить голову, можно рубить дрова. И вот, когда сталинизм уцепляется за православие, чтобы заслонить себя, защитить себя и как-то облагородить, – это, по-моему, огромное унижение для Православной Церкви.

К счастью, в Русской Православной Церкви есть много здравомыслящих людей. «Нельзя из “пахана”, который начал свою деятельность с грабежей и налетов, а на посту главы государства уничтожил миллионы соотечественников, делать из такого “пахана” великого политического деятеля. Это преступная ложь», – пишет на одном из православных порталов протодиакон Николай Попович, клирик храма Спаса Нерукотворного на Сетуни.

Я процитирую также мнение протодиакона Андрея Кураева: «Меня пугает, когда я слышу термин “православный сталинизм”, когда я вижу, что начинают складываться легенды о Сталине как о православном человеке… Сталин скорее сдерживал церковное возрождение, нежели его инициировал. Подчеркиваю, менее 10 процентов прошений общин об открытии храмов в Советском Союзе были удовлетворены за 1944-45 годы. 10 процентов! Чтобы националистическое движение не приняло религиозные черты, Сталину было важно взять под свой контроль возродившуюся религиозную жизнь в районах оккупации. А для этого необходима была структура, находящаяся в Москве, которая должна была быть лояльна власти и проверена… В Москве эта структура должна была стать таким православным Ватиканом».

То есть отец Андрей Кураев вполне точно обозначает, как использовалась, и как хотел Сталин чтобы использовалась Церковь. То есть Сталин всегда относился к Церкви как к политическому инструменту, как к этому самому воздушному шару, и то только тогда, когда он был ему нужен. Был поворот 1943 года, когда в разгар войны он обратился к Церкви; и был поворот в 1948 году, когда уже не нужна была ему Церковь, когда война уже закончилась. Историки Церкви подсчитали, что после 1948 года возобновляются аресты духовенства, арестовываются архиепископы и простые священники, закрываются храмы и монастыри. С 1948 по 1953 год, в последние годы жизни Сталина, была закрыта половина православных монастырей в Советском Союзе, которые открылись в период с 1944 по 1948 годы. То есть вовсю торжествует политическая целесообразность. Нужно в этот момент возрождение Церкви, видимость этого – она появляется, эта видимость. Не нужна – храм закрывается, истребляется, уничтожается.

Историки Церкви справедливо замечают: православные сталинисты упорно не принимают во внимание никаких фактов, которые противоречат их убеждению, как будто их не существует. Да и своих мифов о «православном Сталине» ничем подтвердить не могут и, тем не менее, свято верят в них, используя как церковное доказательство.

Православный сталинизм - это некая идеология наподобие религиозной веры, которая состоит в оправданной нравственной потребности иметь идеал сильного правителя и в неоправданном стремлении выдать желаемое за действительное в такой идеализации фигуры Сталина. «Божья гроза» - так называют православные сталинисты своего кумира, действуя методом подмены и обмана. Псевдоиконы со Сталиным, псевдомолитвы, псевдопоклонения, все в этом движении «псевдо», все обман, все подлог, изнанка, извращение.

Процитирую еще одно свидетельство: «Феномен православного сталинизма - “хоть имя дико” – это благословение палачества, умильное тюрьмославие. В наши дни оно перестало быть маргинальным курьезом, моральным вывертом, а стало едва ли не богословской проблемой. Православный сталинизм – это сталинизация человека изнутри, плен его души, ее затмение», – пишет священник Владимир Зелинский.

«Нельзя молиться за царя Ирода, Богородица не велит», – знаем мы из Пушкина. Нельзя соединять два столь разных понятия в одного монстра. Если где-то ищут врагов Православия, врагов Церкви, пусть их ищут именно там. Ничто не наносит такого ущерба Церкви, как монстр православного сталинизма. Это тот самый темный двойник Церкви, о котором писал в начале 60-х годов Сергей Иосифович Фудель. Только тогда монстра с таким названием еще не было, а теперь он есть, и есть для него определение.

Хотелось бы, чтобы официальная точка зрения Русской Православной Церкви на православный сталинизм была доведена до всех здравомыслящих умов. Что это такое? Это параллельное богословское течение, это особое устройство головного мозга или новая опасная ересь? Почему мода на православный сталинизм, восхваление православного сталинизма и сочувствие к нему наблюдается во многих газетах, на многих сайтах? Мне это совершенно непонятно и, мне кажется, это очень сильно подрывает авторитет действующей Церкви. Если она принимает это, если она это в себя вбирает, если она считается с этим направлением и считает его частью себя, то спрашивается, что же тогда целое, если есть такая часть?

Церковь, призванная давать человеку свет, в случае православного сталинизма сеет смуту и злобу. Это как Иуда на Тайной вечере. «В церковной ограде всегда жило зло и на это надо иметь открытые глаза, всегда надо знать, где ты, и что ты, и с кем ты» – таково было мнение Сергея Иосифовича Фуделя, который при своей жизни еще не столкнулся с подобным монстром. Но я себе могу представить, какую бы оценку дал он ему. Он, который пробыл в ГУЛАГе тридцать с лишним лет, который познал на себе все нюансы сталинских лагерей, сталинских тюрем и был одним из самых светлых православных людей, наших ранних современников. Я с ним, к сожалению, не была знакома, но подробно изучала его жизнь по письмам и документам. Это поистине святой праведник, это человек такого глубокого сознания, такого красивого, честного Православия, свободного и открытого, что мне несложно вообразить реакцию Сергея Иосифовича Фуделя на православный сталинизм.

Десять лет назад просто невозможно было себе представить, что подобный монстр будет активно расти и развиваться. Сейчас же он есть и громко заявляет о себе. И я не вижу, чтобы был какой-то интеллектуальный отпор чудовищу, отпор вероучительный. «Ну, пускай он себе живет, ничего страшного».

Я повторю: для меня православный сталинизм – это агрессивная пропаганда государственного террора. И мне очень хотелось бы знать мнение других людей на эту тему – как они относятся к новому явлению, принимают они его или не принимают. Это очень важный разговор сегодня, ибо, по моему мнению, православный сталинизм – это засор в умах людей, зараза для молодежи, искушение, мелодия из Великого Инквизитора. Последователи православного сталинизма, которые свою идеологию так активно пропагандируют, конечно, не читали «Поэму о Великом Инквизиторе». А ведь их движение – осколок от нее, только примитивный и вульгарный.

Повторяю, они могут провозглашать «православный сталинизм», беря какие-нибудь псевдоцитаты из Достоевского или Солженицына и прикрываться ими, а также цитаты, которые сами выдумают. Уже давно существуют электронные версии и всего Достоевского, и всего Солженицына, и очень легко все проверить. Но это никого не останавливает: новые идеологи цепляются за приглянувшиеся им «воздушные шары» и летят туда, куда им хочется, чтобы делать свою крутую политику… Вот горячая тема сегодняшнего дня.

Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ 

..

 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ