О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
КОРДОЧКИН Андрей (протоиерей)
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

Борис Иванович КОЛОНИЦКИЙ: аудио

1. Борис Колоницкий Судьба Александра Керенского: от всенародной любви до ненависти. Передача 1 - Скачать


2. Борис Колоницкий Судьба Александра Керенского: от всенародной любви до ненависти. Передача 2 - Скачать


Борис Иванович КОЛОНИЦКИЙ (род.1955) - доктор исторических наук, профессор факультета истории Европейского университета в Санкт-Петербурге, ведущий научный сотрудник Санкт-Петербургского института истории РАН: Видео | История | Интервью | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

«Судьба Александра Керенского: от всенародной любви до ненависти»
в гостях: Борис Колоницкий профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге, доктор исторических наук Ведущий: Михаил Соколов

М. Соколов: На «Эхе Москвы» программа «Цена революции», наш гость из Петербурга - профессор, доктор исторических наук Борис Колоницкий. Говорим сегодня о судьбе Александра Керенского, прожившего 17-й год на пике карьеры и за полгода удостоившегося и всенародной любви, и ненависти. Добрый вечер, Борис Иванович.

Б. Колоницкий: Здравствуйте.

М. Соколов: Хотел спросить, что заставило вас взяться за работу об Александре Керенском – есть ведь еще несколько его биографий, уже опубликованных в последнее время.

Б. Колоницкий: Я пишу, то есть, написал уже книгу, которая должна выйти в будущем году, но это не биография Керенского, и биография его меня интересует менее. Меня интересует отношение людей к Керенскому в первую очередь в 1917 году, и мне кажется, через это отношение видны некоторые процессы существенные и политические, и культурные того времени. Было несколько причин, почему я довольно давно стал интересоваться Керенским.

Одна из причин была такова: язык поклонения политическому вождю в 1917 году странным образом напоминает язык такого высокого сталинизма, то есть, уже в мае 1917 года, когда Керенский стал военным министром, Станиславский, Немирович-Данченко, коллектив Московского Художественного театра обращаются к Керенскому с таким восторгом и в таких словах, которые очень напоминают обращение деятелей советской культуры к Сталину буквально. То есть, этот язык почитания вождя вырабатывался в это время и вне аппарата террора. Я не хочу сказать, что сам Станиславский и Немирович-Данченко сочиняли этот текст, но они дали свою подпись, то есть, укрепили такой язык своим авторитетом.

М. Соколов: То есть, вы хотите изучить вот эту почву, на которой потом вырастало поклонение диктатору, да?

Б. Колоницкий: Это, может быть, слишком прямо. Я пытаюсь изучить, как в условиях радикальной антимонархической революции, которая табуировала многие понятия языка почитания власти, в течение очень быстрого времени возникает культ вождя-спасителя.

М. Соколов: А вождя, действительно, ждали вот такого вот, единственного и неповторимого, получается?

Б. Колоницкий: Сложно сказать, ждали или нет. И мне сложно найти источник и метод, который мог бы говорить о длительности такого ожидания. Но, как я писал уже в других своих работах, одна из причин февраля на самом деле – это не развитие демократического сознания и даже не развитие антимонархического сознания, а невозможность поклоняться именно этому монарху, потому что Николай Второй совершенно не соответствовал и монархическим ожиданиям политического лидера.

М. Соколов: А в чем он был неправильным? Давайте напомним тогда.

Б. Колоницкий: Понимаете, один мой любимый источник – это дела по оскорблению членов императорской семьи. И очень интересно посмотреть, как люди оскорбляли царя, царицу, других членов царской семьи. Ну, вот Николая Второго очень часто характеризовали дураком. Вот царицу, например, дурой никто особенно не называл. То есть, Николай Второй, я бы так сказал, он воспринимался как профессионально непригодный, не готовый к исполнению, неубедительный в исполнении своих монархических обязанностей. Не подготовил страну к войне, занимался совершенно не тем.

М. Соколов: Хорошо. Давайте мы теперь все-таки возьмемся за биографию Александра Фёдоровича Керенского. Родился он в Симбирске, и вот, собственно, может быть, несколько слов о его родителях, как они повлияли на формирование будущего премьер-министра России и Российской республики?

Б. Колоницкий: Очень многие историки сравнивали Ленина и Керенского – оба родились в Симбирске, родители служили, отцы служили по ведомству Министерства народного просвещения и сделали карьеру, то есть, Илья Николаевич Ульянов и Федор Керенский сделали эту карьеру, дослужившись до генеральских чинов.

М. Соколов: Статских.

Б. Колоницкий: Да. Действительный статский советник. Ну, в гражданском ведомстве генеральские чины.

М. Соколов: То есть, отец – как бы генерал-майор?

Б. Колоницкий: Ну, да. Керенский-старший еще более потом был удачлив в своей карьере, он был инспектором народных училищ Туркестанского края. Значительную часть своей молодости, юности Керенский провел в Ташкенте, и там он закончил гимназию. Родители были у Керенского консервативными людьми, и тут нельзя сказать, что родители повлияли на его радикализацию. Скорее повлияла атмосфера обучения в Санкт-Петербургском университете, он сменил факультет, в конце концов закончил юридический факультет, как, кстати говоря, и Ленин, тот же факультет того же университета.

Но вот университетская среда и очень развитая среда такой радикальной интеллигенции Петербурга очень сильно на него повлияла. И его жена Ольга Львовна Барановская, она представительница этой группы, очень радикальная, в некоторых отношениях, может, и радикальнее, чем сам Керенский.

М. Соколов: Скажите, а вот Ташкент, вот эта жизнь в Туркестане, опять же, было ли какое-то влияние, можем ли мы это увидеть? Все-таки это были новообретенные Россией завоеванные колонии, собственно. И вообще интересно, как он относился к этой колониальной политике?

Б. Колоницкий: Хорошо относился. С одной стороны, он, конечно, политически корректен – и защита национальных меньшинств, и впоследствии, когда было вот это ужасное восстание 1916 года в Казахстане и в Средней Азии, Керенский, несмотря на болезнь, поехал расследовать эти события, и, как водится, во всем обличал царизм. То есть, защита национальных меньшинств была очень важной частью его политических убеждений. Вместе с тем, и в его воспоминаниях мы можем встретить такое умилительное отношение к прошлому – такая империя, которую мы потеряли или не совсем потеряли.

М. Соколов: То есть, очень позитивно.

Б. Колоницкий: Позитивно. Россия принесла культуру, цивилизацию, все было хорошо, ну, там царизм неправильно себя вел. Ну, вот если немножко скорректировать, то империя была бы еще и лучше.

М. Соколов: То есть, он был такой культурный империалист в таком европейском смысле, типичный для того времени?

Б. Колоницкий: Он был империалист, безусловно. Он был державник и сторонник империи.

М. Соколов: То есть, мы не можем сказать, что он поддерживал каких-то сепаратистов и вообще выступал за роспуск империи, чем занимался Владимир Ильич Ульянов-Ленин?

Б. Колоницкий: Владимир Ильич Ленин, с одной стороны, тактически, когда надо, выступал за роспуск империи, но практически в ходе гражданской войны он заново сколотил – ну, конечно, не он, а с большой командой энергичных импровизирующих людей, он сколотил империю на новых основаниях, таких, что она просуществовала дольше, чем некоторые другие империи. А в некоторых отношениях еще и существует.

М. Соколов: Вот если мы будем говорить о событиях молодости Керенского, что повлияло прежде всего на его политическую ориентацию? Ну, в конце концов, можно же было делать карьеру в государственном аппарате, пойти на службу, почему он выбрал путь человека свободной профессии – помощника присяжного поверенного?

Б. Колоницкий: Обаяние культуры радикальной интеллигенции. Эта среда притягивала и придавала жизни какой-то особый смысл. Да, правда, он не пошел на государственную службу, он не пошел по пути адвоката, который зарабатывал большие деньги. То есть, я не хочу сказать, что он бедствовал, некоторые современники, и сам он, говорили о сложном материальном положении, но иногда они преувеличивали его из тактических соображений. Но, конечно, карьера политического адвоката была выбрана им не из-за гонораров.

М. Соколов: А из-за чего – убеждения?

Б. Колоницкий: Убеждения.

М. Соколов: Откуда взялись эти убеждения?

Б. Колоницкий: Честолюбие. Потому что, как вам сказать, в России было, по крайней мере, до октября 1905 года, и в значительной степени потом, мало таких возможностей для открытой политической трибуны. То есть, вот политический адвокат – успешный, удачный, имел возможность открыто иногда заявлять о своих политических убеждениях и защищать не только своих подзащитных, но и их убеждения. И Керенскому эта роль необычайно нравилась. О нем говорили так: ну, он, конечно, замечательный юрист, если вы хотите яркого выступления – это к Керенскому, если вы хотите точно оправдания клиента – то тут мы гарантировать ничего не можем. Потому что для Керенского было очень важно скорее защищать политические убеждения, чем собственно конкретного человека и добиваться смягчения приговора. Но многим его подзащитным это как раз и нравилось. И для них выступление на суде было не только защитой, но и атакой на существующий строй.

М. Соколов: Это такой момент славы, да?

Б. Колоницкий: Конечно. Вот Керенский – необычайно честолюбивый человек был с молодости и всегда оставался им.

М. Соколов: А действительно ли он мечтал в какой-то момент о карьере актера и даже в каком-то любительском театре играл, что ему потом помогло?

Б. Колоницкий: Он действительно брал уроки пения, мечтал о карьере оперного певца. И известны опубликованные его письма родителям из Петербурга, и он подписывал иногда с долей шутки «будущий актер императорских театров». И, конечно, хорошо разработанный и поставленный голос очень ему помогал в 1917 году, когда ему действительно приходилось выступать на лучших театральных площадках страны, ну, и перед огромными аудиториями на улицах, площадях.

М. Соколов: А был ли Александр Федорович Керенский успешным адвокатом? Все-таки вот вы сказали, что он мог произнести яркую речь, а вот есть ли у нас доказательства, что он действительно оправдывал людей, мог добиваться в открытом суде успеха?

Б. Колоницкий: Мы можем говорить о некоторых его успехах. Ну, это зависело иногда и в том случае, если был суд присяжных, от настроения присяжных, от многих обстоятельств.

Но вот первый его процесс – его случайно вызвали, потому что никого не было, он выехал в Эстляндию и защищал эстонских крестьян, участвовавших в разгроме имения остзейского помещика. Многих оправдали. И как бы эстонцы преподнесли ему серебряный кубок в знак признания. То есть, первое же его дело было и юридическим успехом.

Если говорить о больших успехах, то это дело – но, там не только он защищал – был процесс армянской революционной партии Дашнакцутюн. И, в общем, это была победа защиты. Более того, они выявили, что следствие участвовало в подлоге, то есть, очень прижали власть, и начальство этого следователя, чтобы вывести его из-под удара, объявило его не вполне умственно полноценным, что-то такое произошло, и не отвечал за свои поступки. Но для оппозиции и для защиты этот процесс был, конечно, победой. Так что умел, да.

М. Соколов: А вот его связь с революционным движением, собственно, когда она началась?

Б. Колоницкий: Это 1905 год. Как и многие другие – это шок от расстрела 9 января. Он помогал жертвам, в том числе юридически как доброволец. Затем краткий энтузиазм после манифеста 17 октября, об этом он пишет и, похоже, что не врет в данном случае. Но потом радикализация, он даже предложил себя в качестве добровольца для участия в террористической деятельности, и, похоже, этого не случилось, потому что Азеф отверг его кандидатуру по каким-то причинам.

Но несмотря на это, он участвовал в издании журнала эсеровской ориентации, был арестован полицией, и у него были обнаружены листовки и пистолет. И этот арест был очень важен для его карьеры. Потому что до этого момента в радикальных кругах к нему относились с некоторым опасением, потому что слишком связан с бюрократическими кругами, отец достаточно высокопоставленный чиновник консервативных убеждений – как бы не свой для радикальной интеллигенции.

Но посадили, в тюрьме держался уверенно, смело. Когда вовремя не предъявили ему обвинение (законы знал), объявил голодовку. Его выслали в Ташкент. Затем, используя семейные связи, он вернулся в Петербург. Ну, то, что вернулся в Петербург, используя семейные связи, это было меньше известно. Но вот такое доблестное с точки зрения политической этики радикальной интеллигенции поведение во время ареста, как он писал, по-моему, он писал так: я заслужил свои шпоры. То есть, он был принят в орден.

М. Соколов: Но в партию эсеров он не вступил. Как вот эта его партийность определялась?

Б. Колоницкий: Партия – мы смотрим на все партии через историю КПСС.

М. Соколов: Через партбилет.

Б. Колоницкий: Да, там, рекомендация, партийный билет… Он примыкал а эсерам, я бы сказал это так, и сочувствовал им. Но в Государственную Думу он прошел от группы трудовиков, потому что эсеры бойкотировали эти выборы, они считали неправомочным участвовать в них. Но вообще-то нужно сказать, что от выборов Керенского в Государственную Думу эсеры выиграли, потому что контакты с партией он не прерывал, а ресурс и возможности депутата Думы – это был полезный ресурс.

М. Соколов: Это, по-моему, в 1912 году его избрали?

Б. Колоницкий: В 4-ю Государственную Думу.

М. Соколов: Да. А как его, собственно, выдвинули – кто, что? Там же нужно было, по-моему, ценз иметь, имущество и так далее.

Б. Колоницкий: Ой, слушайте, там была такая история. Выдвинула его трудовая группа. Некоторые представители трудовой группы были его подзащитными, он защищал, это тоже к вопросу о создании каких-то сетей. Многие интересные люди были его подзащитными. Кстати говоря, и некоторые большевики.

Но вот эти представители трудовиков предложили ему, выбрали город Вольск Саратовской губернии, имевший репутацию красного, так сказать, города, то есть, довольно левую. Купили ему там домик, или он сам купил – ну, какие-то деньги были, наверное, собраны. Купили домик, и он имел возможность пройти от выборщиков Вольска в Губернское избирательное собрание. Ну, там он прошел и представлял Саратовскую губернию. И некоторые его ошибочно называли саратовским адвокатом.

М. Соколов: А как вот Керенский использовал трибуну в Государственной Думе до войны? Ну, вот, как говорят, эпоха реакции, бессмысленно участвовать во всяких парламентах и прочее. Вот что он реально делал?

Б. Колоницкий: Реально, я бы сказал, в большей степени он использовал Думу как трибуну. И многим этот парламентский стиль, этот стиль выступлений Керенского не нравился, потому что он не походил на корректные деловые обсуждения, на деловую речь. Его цель была – мобилизация общественного мнения и атака на режим.

М. Соколов: И самореклама, наверное?

Б. Колоницкий: Ну, мы можем назвать это саморекламой, но не только самореклама, потому что он обозначал определенный политический вектор, обозначал позицию левых радикалов.

М. Соколов: А насколько он сотрудничал, скажем, с теми же социал-демократами? Там же были и меньшевики, и большевики, у них была своя группа.

Б. Колоницкий: В некоторых отношениях они сотрудничали, они сотрудничали и впоследствии, потому что когда вот пятерку большевистских депутатов арестовали в 1914 году, то Керенский был одним из тех, кто организовал их юридическую защиту.

Они сотрудничали, но тут еще какие вещи? Вот Чхеидзе, допустим, лидер меньшевистской фракции в Государственной Думе, он не был хорошим ярким честолюбивым оратором, каким был Керенский, и поэтому Керенский становился самым известным среди левых, и это было важно.

Но сотрудничали они и по другим линиям. Вы говорили о том, что Керенский не был определенным противником империи. Вы знаете, Керенский – не партийный человек в принципе. Он тактик, и в этом его ценность. Он редкий для России человек, умеющий создавать разные компромиссы, и его не очень жесткие идеологические партийные привязанности и симпатии позволяли ему делать. Это такая необычайная идеологическая пластичность.

Его называли политическим импрессионистом. Один из смыслов, который вкладывался в эту характеристику – он стремился создать широкие коалиции, потому что во время Первой мировой войны главная задача, с его точки зрения – ликвидация самодержавия. И ради этого нужно создать коалицию всех – сторонников войны, противников войны.

Он мог говорить со всеми, очень корректируя и редактируя свою речь в зависимости от аудитории до такой степени, что иногда это могло казаться и беспринципностью. Может быть, так оно и было, но это очень важные тактические способности. То есть, до февраля – объединение всех сил, которые были бы направлены на свержение монархии. После февраля – объединение, создание максимально широкой коалиции.

М. Соколов: Коалиции все-таки кого с кем? Вот если говорить о периоде, скажем, предвоенном, вот, условно говоря, с кем он блокировался? Дело в том, я насколько помню, когда уже создавался прогрессивный блок, трудовики в него не вошли.

Б. Колоницкий: Трудовики в него не вошли, они критиковали слева, и позиция прогрессивного блока критиковалась Керенским как недостаточно решительная и недостаточно радикальная. Но со многими людьми, вошедшими в прогрессивный блок, Керенский сотрудничал.

И, что было очень важно для такой тактики и для него лично, Керенский занимал очень важную позицию в предреволюционное время. С одной стороны, он был депутатом Государственной Думы, человеком публичным, человеком ресурсным, которого, в частности, защищал еще депутатский иммунитет. Его не могли арестовать и не могли осудить. Это было очень важно.

С другой стороны, Керенский был связан и с различными подпольными группировками. Ну, в первую очередь с неонародническими, в частности, и с эсерами. И он тоже помогал им, используя свой ресурс, используя свои контакты, помогал им и финансово. И вот это пограничье легальной и нелегальной деятельности было очень важным.

М. Соколов: Насколько я помню, у депутатов Государственной Думы была неприкосновенность еще их жилища, они там могли какие-то сходки проводить, в общем, безнаказанно.

Б. Колоницкий: Я врать не буду, я не помню о жилище, но факт то, что какие-то собрания партийные и межпартийные проходили на квартире Керенского неоднократно. Но такая позиция, с одной стороны, была для него важна, но, конечно, она делала Керенского необычайно… ну, источником и для секретной полиции, потому что внедряли людей в его окружение, следили за его квартирой. Конечно, сам он передвигался необычайно быстро, он такой был лихорадочный человек и он получил кличку от агентов наблюдения «скорый» - быстро бегал он всегда.

Но вот всякие эти радикальные люди – легальные и нелегальные, они к Керенскому летели как светлячки, знаете, на лампу. И, конечно, полиция смотрела, кто там к нему прилетал. Так что, это создавало некоторые возможности и для тайной полиции.

М. Соколов: Но вот была еще история до войны с расследованием Ленского расстрела. Вот опять же Керенский на этой истории что-то заработал?

Б. Колоницкий: Политический капитал, конечно. То есть, понимаете, ну, вот это совершенно ужасная скандальная история, которая способствовала политической мобилизации, была послана правительственная комиссия, которая, кстати говоря, работала корректно и профессионально, но общественность заявила о том, что не доверяет. Были собраны деньги по подписке, и группа радикальных адвокатов, которая пользовалась доверием общественности, была послана туда, Керенский был одним из ее лидеров. Он поехал, и это, конечно, способствовало его популярности, известности и некоторым связям, важным впоследствии. В частности, во время поездки в Сибирь он познакомился с Екатериной Константиновной Брешко-Брешковской, и это сотрудничество было важно для него в 17-м году и для нее.

М. Соколов: Вот начинается Первая мировая война. Собственно, какова была позиция Керенского и трудовиков вот в начале этого политического кризиса, перед принятия решения, после принятия решения об объявлении войны Германии?

Б. Колоницкий: Вот тут я вновь хотел бы сказать о пластичности Керенского. Потому что он выступал на первом заседании Государственной Думы и построил свою речь так, что заслужил даже аплодисменты некоторых правых, но вместе с тем, эта речь была построена так, что она могла читаться и как послание, совершенно допустимое для левых. Вот это колоссальное умение его быть как бы вот своим, казаться своим в разных лагерях, оно совершенно удивительное.

То есть, с одной стороны, он сказал про правящие классы и их ответственность за происходящее, но с другой стороны, он говорил, он не выступал как противник войны. Некоторые считали его циммервальдцем, то есть, сторонником конференции международной социалистической противников войны.

Тут тоже нужно сказать, что Керенского иногда очень заводила риторика, он ее умело использовал. И он как бы использовал язык циммервальдизма, но вместе с тем, никогда он циммервальдистом таким не был. Керенский не выступал за прекращение войны. Он выступал против режима, ведущего войну. Но это давало ему возможность говорить и со сторонниками, и с противниками продолжения войны.

М. Соколов: Был ли он искренен, считая в 1915 году, что революция может приблизить победу над Германией и Австро-Венгрией? Но вот как можно во время войны свергать правительство, точнее, самодержавие и так далее? - удивится современник.

Б. Колоницкий: Ну, понимаете, удивится современник нынешний, вы имеете в виду?

М. Соколов: Конечно.

Б. Колоницкий: Ну, да. Если вырвать из контекста, то да. Но, во-первых, период Первой мировой войны, он на самом деле делится на несколько важных этапов. И ресурс первоначальной патриотической мобилизации в разных странах, не только в России, был выработан. Современные историки, которые изучают не только Россию, говорят о задаче ремобилизации, да?

М. Соколов: Это к какому времени?

Б. Колоницкий: До 1916 года. То есть, какой-то кризис начинается. Ну, вот такой наивный энтузиазм первых недель войны, когда всем казалось, что война закончится быстро, и все считали, что она закончится их победой, это закончилось довольно быстро, была задача ремобилизации.

Потом, многие люди в стране совершенно искренне верили, что это правительство не может вести войну эффективно. В 1915 году – нет снарядов, нет винтовок, нет самых необходимых вещей, и прочее-прочее. В 1916 году ситуация улучшилась, но была все равно достаточно сложной по различным параметрам. Итак, многие считали, что правительство и монарх ответственны за сложившуюся критическую ситуацию. Но более того, о чем я писал в своей предыдущей книге, все большее количество людей при этом достаточно, казалось бы, информированных и серьезных, считали, что режим предательский, что царь готовит сепаратный мир с Германией, что царица симпатизирует немцам, а, может быть, даже является и немецким агентом, что в стране побеждает так называемая германская партия, которая хочет заключить мир. Это были распространенные представления.

М. Соколов: Мы здесь сделаем небольшую остановку, и с Борисом Колоницким поговорим после недолгих объявлений.

М. Соколов: В эфире «Эха Москвы» программа «Цена революции», у микрофона Михаил Соколов, доктор исторических наук Борис Колоницкий у нас в студии. Мы говорим об Александре Керенском и о его судьбе в революции. Но до революции мы пока не дошли. Собственно, я хотел вас спросить о таком как раз политическом феномене, как распутинщина, какую-то роль в борьбе с ней сыграл Керенский?

Б. Колоницкий: Да, да. То есть, для Керенского Распутин, может быть, был не таким шоком, как для многих монархистов, потому что Керенский по своим политическим убеждениям ничего от этого режима и не ожидал хорошего. Но Керенский способствовал, да, обличению распутинщины, и, похоже, на каком-то этапе он и сам верил в некоторые слухи относительно явно преувеличенного влияния Распутина.

М. Соколов: А вот был ли Керенский в это время уже членом какой-то политической такой закрытой организации? Некоторые называют это масонскими ложами или политическим масонством. Что это было такое, и был ли Керенский активным участником какой-то такой структуры?

Б. Колоницкий: Керенский был участником организации, которую я бы назвал элитарным политическим тайным надпартийным объединением, наверное, так его можно охарактеризовать. И среди историков не существует какого-то единого мнения относительно роли масонов или этой организации, которую мы упрощенно называем масонской, в выдвижении Керенского. Некоторые говорят, то масоны сделали Керенского. Я бы к этому относился осторожно, потому что очень известным общественным и политическим деятелем Керенский стал до вступления в эту организацию. Но она была для него важна. Какое-то время он был генеральным секретарем этой организации. И некоторые исследователи ее говорят о новом периоде этой организации тогда, когда Керенский к ней подключился и ее возглавил. Но существует дискуссия относительно принадлежности тех или иных политических деятелей к масонству, но многие близкие политические друзья Керенского, по всей видимости, к ней принадлежали.

М. Соколов: А, например, кто?

Б. Колоницкий: Ну, мы вполне определенно можем говорить о Николае Некрасове, грубо говоря, левом кадете, который был близким политическим сотрудником Керенского. Весьма возможным было – хотя некоторые ставят это под вопрос – Михаил Терещенко.

М. Соколов: Будущий министр иностранных дел.

Б. Колоницкий: Министр финансов и министр иностранных дел Временного правительства, представитель очень богатой киевской семьи. Чхеидзе, о котором мы сегодня говорили.

М. Соколов: Меньшевик.

Б. Колоницкий: Да, лидер меньшевиков в Государственной Думе, впоследствии председатель исполкома Петроградского совета. Так что, некоторые люди, безусловно, были. Ну, вот человек, который сменил Керенского на посту генерального секретаря, Александр Яковлевич Гальперн, он был впоследствии управляющим делами Временного правительства после Набокова. Так что, ну, связи эти нельзя отрицать, но не нужно преувеличивать значение…

М. Соколов: А что они делали?

Б. Колоницкий: Политические консультации, координация действий. Иногда даже, насколько я понимаю – ну, мы можем судить очень часто по воспоминаниям, а все мемуаристы врут – но насколько можно судить, даже решения принимались редко какие-то. Речь шла о какой-то координации, согласовании, обмене информацией. Это было достаточно важно, и в некоторых случаях они смогли о чем-то неформально договариваться и влиять, в первую очередь, на общественное мнение.

М. Соколов: А о роли случайности, вот я помню из биографии, Керенский довольно серьезно болел, у него были проблемы с почками. Могло ведь так случиться, что по здоровью он бы не смог стать активным участником революции?

Б. Колоницкий: Я бы поставил вопрос наоборот: по здоровью он стал активным участником революции. Действительно у него была очень серьезная болезнь, туберкулез почки, и в Финляндии ему, по-моему, в 16-м году, вырезали почку. Даже по нынешним временам это очень и очень серьезная ситуация. И современники фиксировали болезненный вид Керенского. И он проявил немало мужества, энергии, вот он поехал с Среднюю Азию, еще больным человеком.

И накануне февральской революции он ходил с палочкой, серое болезненное пепельное лицо… Но мне кажется, что это был один из мотивов деятельности для честолюбивого человека, которым был Керенский – ну, я уже почти не жилец, вот, я должен что-то сделать перед смертью. И такое ощущение человека, который готов сжечь свечу своей жизни с двух концов – вот я так вижу Керенского накануне февральской революции, потому что он уже совершенно не думал о безопасности, он говорил с трибуны Государственной Думы такое, что если бы революции не было, никакая бы депутатская неприкосновенность его не спасла – он призывал де-факто к цареубийству.

М. Соколов: Он сказал, что надо сделать то, что сделал Брут, по-моему.

Б. Колоницкий: Да – то, что сделал гражданин Брут.

М. Соколов: Вот в этой кампании, которую вел Милюков, ну, и другие во время сессии Государственной Думы в 16-м году, такой дискредитационной по отношению к царю, собственно, какую роль Керенский сыграл?

Б. Колоницкий: Очень большую он сыграл. Его речи так же, как и речи Милюкова, распространялись самиздатом, как мы знаем, по стране, и популярность была необычайно большая.

Но тут тоже я думаю, что они друг друга заводили, потому что вот этот необычайный ораторский успех Милюкова, когда он 1 ноября…

М. Соколов: Глупость или измена.

Б. Колоницкий: Да, произнес эту речь, где рефреном шло: глупость или измена, Керенский в тот же день произнес тоже речь, и она тоже была довольно резкая, но как Милюков он не прозвучал.

М. Соколов: Он расстроился?

Б. Колоницкий: Я думаю, да. Вот я думаю, да. Как я чувствую Керенского, ораторский успех был для него очень важен.

Вот Александр Исаевич Солженицын очень много уделяет этому как побудительному мотиву для деятельности Керенского. По-моему, писатель немного преувеличивает в этом отношении, но невозможно отрицать честолюбия ораторского Керенского, действительно. Он повышал градус выступления. Еще вот вы процитировали: нужно поступать, как гражданин Брут. Он назвал существующий режим в стране оккупационным.

М. Соколов: Какая современная лексика-то!

Б. Колоницкий: Ну, лексика, ее использовали по отношению к президентству Ельцина, и сейчас используется, но вот он назвал существующий режим тогда в стране оккупационным антинародным, ну, и, согласитесь, что это сильно.

М. Соколов: А что он, собственно, кроме речей-то делал? Ведь там все время нарастали какие-то слухи о заговорах. Вот в этих заговорах, предположим, заговор Гучкова, он как-то участвовал, или он был в стороне?

Б. Колоницкий: Он был информирован. Понимаете, этих слухов о заговоре и инициатив было столько много, что само по себе уже наводит на какие-то подозрения. Не может быть столько много успешных заговоров, о которых знают столько много людей.

М. Соколов: Но Распутина-то убили в результате заговора. И тоже об этом предварительно было известно, что пойдут убивать.

Б. Колоницкий: Очень многим, да. Но тут Керенский, по-моему, не участвовал, хотя мог что-то слышать, и слухи какие-то были.

Но на его квартире, в частности, ну, и в других местах, проходили совещания левых организаций, в которых участвовали и большевики, и меньшевики, и эсеры, и представители радикальной интеллигенции неопределенные, и представители различных других группировок, на которых согласовывалась какая-то общая линия поведения. И связь Керенского с активистами, которые действовали на улице, она была, конечно, очень важна для его роли во время февраля.

М. Соколов: А была попытка как-то раскачать ситуацию, я имею в виду, до вот этих беспорядков голодных, то есть, какие-то забастовки организовать и так далее?

Б. Колоницкий: Были попытки, были призывы организовать демонстрацию в поддержку Государственной Думы, думаю, она не была очень успешной.

М. Соколов: Там человек пятьсот всего пришло.

Б. Колоницкий: Она была маленькая – неудачная организация. Соответственно, разные даты использовались. Ну, например, 9 января 17-го года. Важным событием был арест рабочей группы Центрального военно-промышленного комитета, где были такие правые меньшевики-оборонцы.

М. Соколов: Кузьма Гвоздев, да, по-моему?

Б. Колоницкий: В частности, да.

М. Соколов: А вот, кстати, об этом Военно-промышленном комитете и рабочей группе. Вот есть некоторые исследователи, ваши коллеги в Петербурге и не в Петербурге, которые считают, что это как раз и был, собственно, штаб будущей революции, вот центр заговора. И на самом деле реальное руководство всем процессом, который пошел в феврале, оно шло именно оттуда через вот такую сетевую структуру, вот во главе с этим Кузьмой Гвоздевым.

Б. Колоницкий: Я бы сказал так, мы недооцениваем, наверное, роль рабочей группы Центрального военно-промышленного комитета, хотя некоторые исследователи истории меньшевизма вполне себе об этом писали. Но я думаю, что это повторение такой структуры исторического сознания, которая у нас в головах существует под влиянием истории КПСС, когда мы говорим о каком-то одном центре, руководящем центре. Центров было много, и каждый из них проводил какую-то свою линию. То есть, это такая очень сложная симфония революции, и не один музыкант ее исполнял. Это было сложно.

Вообще это связано с другим вопросом о стихийности и организованности во время февральской революции. Это очень такая давняя дискуссия, в разное время имевшая разные смыслы и распространенная не только в российской историографии, но и в зарубежной. Кто-то говорит – организованная революция, одни говорят про масонов, другие говорят про большевиков. В советское время, естественно, преувеличивалась многими историками роль большевиков в февральской революции, потому что…

М. Соколов: Хотя Гучков и комитет…

Б. Колоницкий: Ну, одни говорят про Гучкова, другие говорят про рабочую группу, третьи говорят про масонов, четвертые говорят про англичан…

М. Соколов: И все правы.

Б. Колоницкий: И все правы в какой-то степени. Как вам сказать, если деконтекстуализировать и изучать какого-то одного актора, то, конечно, можно. Но, понимаете, у меня свой аргумент. В общем-то, их два. Во-первых, не надо противопоставлять стихийность и организованность. И современные социологи, которые изучают массовые движения, общественные движения, они так позицию не используют, она, в общем-то, искусственная, в жизни так не происходит.
Второй момент. У меня очень важный аргумент. Как мы можем это исследовать? Находить свидетельства современников. Но одни говорят одно, одни говорят – стихийно, другие говорят – организованно. Найдем еще двадцать свидетельств стихийности и двадцать пять организованности – что это изменит, собственно? Более имеет смысл посмотреть на природу движения. Важнейший момент в ходе революции – историки спорят, когда она началась, не будем в это влезать, но важный очень момент: 23 февраля старого стиля (8 марта нового стиля) куда пошли демонстранты? Они пошли на Невский проспект.

М. Соколов: А куда было им еще идти? Главная улица.

Б. Колоницкий: Вот, отлично, вот вы ответили на вопрос, и мой коллега, к сожалению, покойный, Рафаил Шоломович Ганелин, говорил: куда они пошли – они пошли туда. Почему они туда пошли? Потому что Невский проспект – это было традиционное место заявления себя. В том числе и традиционное…

М. Соколов: Ну, и до Дворцовой площади дойти.

Б. Колоницкий: А вот они не дошли до Дворцовой площади, они не пошли на Дворцовую площадь, они пошли на Невский проспект…

М. Соколов: То есть, не 1905 год?

Б. Колоницкий: Да. Но 1905 год – другая как бы ситуация. Они шли на Невский проспект почему? Потому что это была городская традиция организации протестной акции. Хочешь заявить о себе – иди на Невский проспект. Если бы это была организованная-организованная-организованная акция, как пишут некоторые историки – вот логично, что бы они сделали?

М. Соколов: Почту, телеграф, штаб какой-нибудь занять.

Б. Колоницкий: Вы все знаете, вот все в нашей стране знают, как организовать государственный переворот – почта, телеграф, вокзал…

М. Соколов: Но Владимир Ильич нам же все объяснил тогда.

Б. Колоницкий: Сначала Владимир Ильич, а потом советская система образования нам все объяснили. Они идут с Выборгской стороны, буквально они переходят Неву, и там находится Государственная Дума, куда, вроде бы, некоторые их призывают идти. Но они идут не туда, они идут…

М. Соколов: Но она же ничего не решает, Государственная Дума.

Б. Колоницкий: Ну, как вам сказать, оказалась же важным и тоже решала, но, как вам сказать, организовывала городская политическая традиция во многом февральскую революцию. То есть, я не хочу снижать значение многих центров…

М. Соколов: Так, может быть, это была сначала не революция, а манифестация недовольства?

Б. Колоницкий: Сначала это и была манифестация недовольства, но когда она стала общегородским событием – а общегородским событием она стала, когда демонстранты пришли на Невский проспект, это стало чем-то большим, чем выражение недовольства.

М. Соколов: В общем, беда, что у государя-императора не было радио и телевидения, чтобы обратиться к этим демонстрантам и сказать: друзья, хлеб подвозим, погуляйте немножко по Невскому и расходитесь, будем защищать отечество потом.

Б. Колоницкий: Вы цитируете буквально самого Керенского, который в эмиграции говорил: если бы у меня было телевидение, то большевики не пришли бы к власти. Сильно в этом сомневаюсь.

М. Соколов: Хорошо. Давайте теперь о Керенском, вернемся, собственно. Вот что происходит действительно, там, 23 февраля, первые дни непонятно чего – народные манифестации и революции. Где находится будущий герой, будущий премьер?

Б. Колоницкий: Большей частью он находится в здании Таврического дворца, где, я не знаю, как он выжил в эти дни, потому что он буквально не ест, не спит, иногда он падает в обморок, вот как-то восстанавливается за какие-то минуты, потом опять бегает… Как больной человек смог это пережить, я не знаю.

М. Соколов: Говорят, за ним кто-то бегал из помощников и подносил ему что-то понюхать. Это, правда, не корректные мемуаристы пишут…

Б. Колоницкий: Вы знаете, я думаю, что это, действительно, Керенский на каком-то этапе употреблял наркотики, но отношение к наркотикам было в то время совершенно иным. Некоторые из них считались медикаментами. Если посмотреть внимательно переписку царя и царицы, то там тоже есть советы такого рода: ну, плохо себя чувствуешь – прими таблеточку и полегчает. Отношение к наркотикам исторично определяется в разных культурах в разные времена по-разному.

М. Соколов: Ну, вот Керенский в эти дни, он был, как говорится, на баррикадах? Или он сидел в своем кабинете и принимал разные делегации. Что он делал?

Б. Колоницкий: Вот сидеть он точно не мог никогда и нигде. Вот сидеть – это не про Керенского. Он бегал бешено по Таврическому дворцу, и там многое, что важно, происходило. Решающий момент – это 27 февраля, когда у Таврического дворца собрались большие толпы солдат, и была уже стычка с охраной Таврического дворца, то есть, резиденции Государственной Думы. И Керенский ввел этих восставших солдат, как так называемый революционный караул. Это, знаете, вот Рубикон был перейден здесь. Потому что во время войны возглавить не просто действия против правительства, а вооруженный мятеж – это была точка…

М. Соколов: Он же не пошел захватывать какие-то здания, он как бы нейтрализовал наоборот этих восставших, как-то так.

Б. Колоницкий: Ну, как смотреть. Ну, как нейтрализовал? Он посылал группу вооруженных людей для выполнения различных действий. Ну, например, для ареста сановников старого режима.

М. Соколов: Но это чуть позже. А вот в дни до 27 февраля? Все-таки кто-то же ходил по улицам, стрелял, пытался занять какие-то правительственные здания, оказывал сопротивление тем войскам, которые были на стороне режима. Значит, кто-то это организовывал, или это совсем, оно само собой все получалось?

Б. Колоницкий: Оно получалось не совсем само собой, конечно, потому что существовали разные группы, и о многих группах мы ничего не знаем и никогда не узнаем, честно говоря, потому что февральскую революцию – ну, например, невозможно себе представить бездействие различных преступников или различных криминализированных групп подростков. Ну, например, идет толпа подростков и крушит витрины. Ну, полиция пытается как-то их утихомирить. Они кто – революционеры, не революционеры, преступники, которые используют ситуацию в своих целях?..

М. Соколов: Кто-то поджигает суд.

Б. Колоницкий: Кто-то поджигает помещения мировых судей, где лежат какие-то документы, которые, ну, лучше бы, чтобы они не существовали, для кого-то, да? Штурм каких-то других полицейских участков и прочее-прочее-прочее. Керенский что делает до 27 февраля? Он, во-первых, участвует в совещаниях различных групп, в том числе и подпольщиков, где, как я уже сказал, они пытаются что-то координировать. Вторая вещь, которую он пытается постоянно делать, он старается перетянуть Государственную Думу не то чтобы на сторону вот этих все более агрессивных манифестантов, но он пытается их связать, и в конце концов, в общем, это удается. Не хочу сказать, что это он только делает, но его роль в этом тоже довольно велика.

М. Соколов: Ну, и вот, собственно, вот этот ключевой момент. Создается Временный комитет Государственной Думы, то есть, фактически штаб этого переворота. Опять же, где место Керенского – он там или он еще создает вот этот Петросовет?

Б. Колоницкий: Керенский не создает Петросовет, Керенский действительно входит во Временный комитет Государственной Думы и способствует созданию Петроградского совета сначала рабочих депутатов, потому что, ну, что как бы происходит? К нему обращается группа известных ему радикалов-интеллигентов: вот мы хотим создать совет. Он говорит: замечательная идея, помогает им получить комнату. И дальше они уже действуют самостоятельно. Они создают Временный исполнительный комитет, куда его избирают товарищем, то есть заместителем председателя исполкома, он становится формально заместителем Чхеидзе. И политически эта позиция довольно важная и во Временном комитете Государственной Думы, и в Петроградском совете.

М. Соколов: А параллельно создается Временное правительство.

Б. Колоницкий: Временное правительство создается потом в результате переговоров Временного комитета Государственной Думы и Петроградского совета. И тут его роль достаточно велика. А дальше следующий маневр – он входит во Временное правительство в качестве министра юстиции, совет петроградский принимает решение не входить, но Керенский через голову лидеров советов обращается напрямую к делегатам рядовым с пылкой речью, и они одобряют его деятельность, и он благодаря такому маневру, который он потом использовал неоднократно, делает то, что нужно. Он в период двоевластия в каждой из этих властей находится.

М. Соколов: То есть, это момент, когда Керенский, собственно, становится одной из ключевых фигур 17-го года, так можно сказать?

Б. Колоницкий: Я бы сказал, что он становится такой фигурой с 27 февраля. 27 февраля его роль очень велика, его роль в организации различных групп, одну из комиссий, которая между Петроградским советом и Временным комитетом Государственной Думы называли «комиссия Керенского». То есть, там и офицеры, которые забегают в Государственную Думу, и активисты, который, на самом деле, что-тот такое – штаб, если использовать эту риторику событий того времени.

М. Соколов: И еще я так понимаю, что он срывает возможность принятия престола Михаилом, правильно?

Б. Колоницкий: Ну, честно говоря, в этот день мало кто защищал монархию на этих совещаниях.

М. Соколов: Милюков.

Б. Колоницкий: Да, Павел Николаевич Милюков защищает, и сейчас, когда некоторые мои коллеги говорят о том, что кадеты были по сути республиканцами, но не стоит забывать, что последним защитником монархии, и наиболее серьезным, был Павел Николаевич Милюков, потому что он понимал, что монархия, какой бы они ни была, это важный символический ресурс.

М. Соколов: А Керенский?

Б. Колоницкий: Керенский – республиканец. Но, как я уже сказал, и никто из монархистов других, даже тех, кто, казалось бы, правее Милюкова, монархию не защищают, потому что все кожей чувствуют, насколько радикальна улица в это время. То есть, судьба монархии решалась не только на этих заседаниях политической элиты, но и на улицах, потому что вот этой разъяренной толпе уже сказать, что будет монарх, это могло привести к непредсказуемым событиям.

М. Соколов: У нас в студии «Эха Москвы» был Борис Колоницкий, профессор, доктор исторических наук. Мы говорили об Александре Керенском, и в следующей программе продолжим этот разговор.    

Судьба Александра Керенского: от всенародной любви до ненависти…
Часть 2.


М. Соколов: В эфире «Эха Москвы» программа «Цена революции», ее ведет Михаил Соколов. Мы беседуем с профессором, доктором исторических наук Борисом Колоницким. Говорим о судьбе Александра Керенского, 1917 год, мы как раз вот в прошлый раз прошли пик Февральской революции. Александр Федорович Керенский становится министром юстиции. Что он делает?

Б. Колоницкий: Он действует в соответствии с программой Временного правительства. И он осуществляет ряд мер, которые были необычайно популярны, в том числе он проводит политическую амнистию. Временное правительство отменяет смертную казнь – навечно – было сказано так. И Керенский оформляет это решение. И эти популярные меры, которые были с восторгом восприняты страной, приписывались и не Временному правительству, которое все поддерживало эти меры и определяло, а в первую очередь Керенскому, что увеличивало еще более его популярность.

М. Соколов: Но там были решения, которые выглядят довольно спорно - там, упразднен Верховный уголовный суд, судебные палаты, прекращено следствие по убийству Григория Распутина. Вот это последнее выглядит довольно странно. Решение именно Керенского.

Б. Колоницкий: На самом деле существовала и до революции довольно широкая коалиция, которая выступала за прекращение расследования убийства Распутина. И как мы знаем, даже члены императорской семьи считали нужным как бы вывести это из-под какого-то расследования. И убийцы Распутина, в том числе и Дмитрий Павлович, они считались общественным мнением героями, которые сделали благое дело.

М. Соколов: Герои неподсудны?

Б. Колоницкий: Ну, да. Герои неподсудны. Так что, революция как бы осуществила прыжок в иное правовое измерение.

М. Соколов: Скажите, а вообще могли Керенского не позвать в состав Временного правительства? Ну, позвали бы кого-нибудь другого от левых, от социалистов – Чхеидзе, например.

Б. Колоницкий: Чхеидзе звали – он отказался.

М. Соколов: Ну, кого-нибудь другого бы позвали, кто не отказался бы. Почему именно Керенский понадобился в качестве министра юстиции?

Б. Колоницкий: Это хороший вопрос. Потому что даже в момент Февральской революции многие рассматривали в качестве другой важной кандидатуры Маклакова, известного юриста, деятеля…

М. Соколов: Тоже адвоката?

Б. Колоницкий: Да, тоже адвоката и тоже защищавшего многих политических, видного деятеля Конституционно-демократической партии. Но я думаю, что Керенского позвали, потому что он был очень нужен.

М. Соколов: То есть, он был влиятелен?

Б. Колоницкий: Он был влиятелен. Вспомните, как Милюков в Таврическом дворце толпе представлял Временное правительство, которое создано. И многие встречали недовольными криками. (неразб.) представлял общественности.

М. Соколов: Князь.

Б. Колоницкий: Да, князь Львов… но он так приберег как гранату: но включен и другой человек…

М. Соколов: Керенский.

Б. Колоницкий: Да, он знал, что это козырной туз, и толпа была действительно очень важна – то есть, популярный, авторитетный, они понимали, что лучше иметь его в правительстве, чем наоборот.

М. Соколов: А он уже тогда ставил целью на самом деле взять всю власть, стать премьером?

Б. Колоницкий: Никто не знает. Я думаю, что это какая-то такая спекуляция интеллектуальная, потому что революция непредсказуема. Но он, конечно, был очень честолюбивым человеком, но это как бы, я не думаю, что это могло быть рационально просчитано.

Хотя мы можем вспомнить воспоминания Николая Суханова, одного из наиболее известных мемуаристов, который пишет, что он, нелегал, ночевал у Керенского на квартире до Февральской революции, Керенский пустил его на диванчик в своем кабинете, они до полуночи говорили о разных делах, и Суханов говорил якобы Керенскому, что тому суждено сыграть особую роль в русской революции – Керенский там кивал головой.

М. Соколов: А вот позиция по поводу войны. Ну, вот, революция победила, Керенский что хотел – продолжать войну, так сказать, повторить историю революционной Франции?

Б. Колоницкий: Видите ли, Февральская революция – это такое очень сложное и странное переплетенное событие, когда на короткий момент соединились непримиримые противники. То есть, против режима действовали и сторонники войны, и противники войны. Они объединились, и вопрос о войне – один из наиболее жестких и острых вопросов. Но в ходе Февральской революции ситуация изменилась радикально. Многие умеренные социалисты, которые до февраля были противниками войны в разной степени, после февраля заявили, что ситуация изменилась, сейчас речь идет не о защите царской России, а о защите страны, которую они называли самой демократической страной мира. И появилось такое течение Революционное Оборончество, которое включало и блоки циммервальдской идеологии, то есть, они говорили о капитализме, об ответственности империализма за войну, но говорили, что Россия должна продолжать войну. И Керенский, вот этот мастер создания коалиций, уже в это время, но в особенности после того, как он стал военным министром, с мая, после апрельского кризиса, он все время стремился создавать и воссоздавать максимально широкую коалицию.

М. Соколов: Если говорить еще немножко о деятельности в качестве министра юстиции, есть ли вина Керенского в том, что царя и его семью не вывезли вовремя за границу, ну, и, собственно, он потом погиб от рук большевиков, и дети, и жена?

Б. Колоницкий: В данном случае это, конечно, не Керенский решал, это было решение Временного правительства.

М. Соколов: Всего?

Б. Колоницкий: Да. Конечно, такого рода решения принимало все Временное правительство. Ясно было, что, скорее всего, оно будет заблокировано Петроградским советом. То есть, общественное мнение в это время хотело и жаждало суда над, как его называли, Николаем Кровавым. То есть, я думаю, до Мурманска его довезти просто технически сложновато…

М. Соколов: А что, не было верных сил у Временного правительства? Вот повез был сам Керенский, что, ему бы в тот момент дорогу перекрыли? Сомневаюсь.

Б. Колоницкий: А я сомневаюсь… понимаете, ситуация непредсказуемая. И в этот момент, допустим, на Керенского наезжают по поводу, что он якобы слишком либерально относится к арестованным деятелям старого режима. Вот генерала Иванова, престарелого и больного, Керенский отпустил под честное слово под домашний арест – человека из тюрьмы, и на Керенского уже понеслось, понимаете? Что вот он освобождает деятелей старого режима, ведет себя мягко и так далее. То есть, в марте-апреле Керенского уже критикуют немножко за такой либерализм. Можно себе представить, что решение о Николае Втором вызвало бы гораздо более жесткую реакцию. Это одна вещь. Вторая вещь – а куда, собственно, вывозить-то было? Куда императорскую семью нужно было вывозить?

М. Соколов: Были невоюющие Швеция и Дания.

Б. Колоницкий: В невоюющие Швецию и Данию, по-моему, вопрос не обсуждался.

М. Соколов: Обсуждался в Великобританию.

Б. Колоницкий: Великобритания не хотела принимать не только Николая Второго, но в английских архивах мне встречались документы – они не хотели принимать каких-либо членов царской семьи вообще в это время. Почему? Потому что они страшно боялись. Вот в России была немецкая династия, ее скинули. Республиканцы в это время существовали и в Англии, понимаете. И не случайно, что в годы Первой мировой войны династия переименовалась и стала именоваться Виндзорской династией, откинув родовое имя, и другие представители, связанные с английским королевским домом, в британской историографии сменили свои родовые имена. Вот были Баттенберги, а стали Маунтбеттенами, понимаете? И нужны были им еще, английским политикам и английской аристократии, еще одна такая проблема?

М. Соколов: Ну, что ж, в данном случае опять получается – «англичанка гадит», а Керенский не виноват, он оставил царя в Царском Селе с семьей, и тот, кажется, сказал, что, жаль, что я с ним раньше не познакомился – он любит Россию и вообще хороший человек.

Б. Колоницкий: Одновременно несколько человек написали о Керенском: нужный человек на нужном месте. Это когда Керенский стал военным министром. Не сговариваясь явно друг с другом. Одним из этих людей был бывший император.

М. Соколов: А чем он мог произвести такое позитивное впечатление на Николая?

Б. Колоницкий: Ну, и Николай произвел на Керенского позитивное впечатление. В общем-то, и Керенский…

М. Соколов: То есть, жаль, опять не познакомились?

Б. Колоницкий: Понимаете, такая расколотость российской политической элиты, фрагментированность, это было, они представляли друг друга совершенно по-разному ранее. Да, он увидел, что Керенский по-своему патриот, он увидел, что Керенский старается максимально корректно вести себя по отношению к семье. Но и Керенский менял свое отношение после этой личной встречи. И нужно сказать, что некоторые аристократы, близкие и верные царской семье – а их количество сокращалось – они писали о Керенском с уважением вот в этот момент.

М. Соколов: Скажите, вот роль Керенского в апрельском кризисе, конфликт вокруг Милюкова, внешней политики и так далее, есть ощущение, что именно сам Александр Федорович Керенский дестабилизировал правительство и натравливал исполком Петросовета на министра иностранных дел Милюкова.

Б. Колоницкий: Нет, это не совсем верно. Я не думаю, что Керенский тут был. Натравливать исполком на Милюкова не было никакой необходимости, потому что исполком так натравливался сам, что Керенский в их глазах выглядел как недостаточно активный непринципиальный человек во Временном правительстве. То есть, Керенский испытывал очень мощное давление слева.

М. Соколов: И можно ли было было выйти из этого кризиса без такого скандала? Там же были демонстрации, контр-демонстрации. Солженицын говорит, что это вообще ключевой был момент революции, когда надо было подавить вот эти вот деструктивные силы, а потом уже все было поздно.

Б. Колоницкий: Ну, я думаю, что и тогда это было технически сложно…

М. Соколов: Корнилов утверждал, что силы у него есть.

Б. Колоницкий: Корнилов, может быть, и утверждал, что силы у него есть, но никто его приказов только не выполнял. Потому что когда он приказал, как известно, батарее одного из юнкерских училищ прибыть на защиту резиденции Временного правительства, солдаты команды этого училища заблокировали эти действия. Корнилов был генералом без армии. Без санкции Петроградского совета никто бы не действовал. Ну, в общем, наверное, это были не очень осторожные формулировки, но они до апрельского кризиса и не понимали, каков реально расклад сил в стране и в столице. Кризис стал каким-то тестом. Милюков, я думаю, и его сторонники, и Корнилов, не понимали, что Петроградский совет пользуется таким реальным влиянием.

М. Соколов: Но в любом случае позиции Керенского после отставки Милюкова в правительстве усилились, да?

Б. Колоницкий: Ну, вот позиции Керенского с момента начала кризиса, они ослабли на самом деле. Почему? Потому что вот тут есть очень важный момент, о котором нужно сказать. За Керенским не стояла какая-либо сильная политическая партия. Этого не было. Это было и минусом впоследствии, потому что отсутствие какой-то четкой идеологии, отсутствие проверенных годами, а в случае с некоторыми партиями десятилетиями, партийных деятелей, то есть, одного можно поставить на эту работу, другого… Это сказалось на политической карьере Керенского отрицательно. Но сам тот факт, что он был непартийным человеком, позволял ему создавать коалиции.

То есть, формально он был членом партии эсеров, он заявил об этом после февраля. Но его связи с партией эсеров были очень сложными и иногда трагическими. И апрельский кризис де-факто взорвал эту коалицию, которая существовала после февраля. И Керенский тут оказался человеком, сидящим между двух стульев. От него и та, и другая сторона требовали каких-то определенных заявлений. И многие сторонники Милюкова были уверены, что Керенский поддерживает его, потому что все же Временное правительство на самом деле – это не нота Милюкова была, это была нота всего Временного правительства. Иногда портреты Керенского были рядом с портретами Милюкова в эти дни. Но, я думаю, он сам этому не радовался, потому что вот такая привязка была ему не нужна. И несколько дней чего он избегал – он избегал определенности. Там толпа подходила к дому, говорили: Александр Федорович болен, не может, к сожалению, перед вами выступить. На самом деле он участвовал в совещаниях, то есть, это была такая политическая болезнь.

Но потом, в итоге – конечно, вы правы – в итоге и Милюков, и Гучков оказались вне правительства, Керенский активно участвовал в создании правительства, укрепив свой авторитет, и занял пост необычайно важный – пост военного и морского министра.

М. Соколов: Вот об этом решении, хочется тоже понять его смысл. Ну, что, он никогда не имел никакого отношения к вооруженным силам, не служил по каким-то причинам в армии, не отбывал эту службу, и вдруг он берется за дело, которого он не знает и не понимает. Зачем? Что, это мания величия?

Б. Колоницкий: Завышенная самооценка у Керенского, наверное, была. Но дело-то не только в Керенском на самом деле, дело в тех людях, которые выдвигали его и поддерживали. Но тут был консенсус значительной части политической элиты по поводу его назначения на этот пост. Его же кандидатуру поддержали генералы. Генерал Алексеев – верховный главнокомандующий и командующие фронтами. Их запрашивали – вот кто? – Нет, вот лучше Керенский.

М. Соколов: То есть, они рассчитывали, что он будет успокаивать солдатскую массу?

Б. Колоницкий: Они надеялись, у каждого была своя повестка – они надеялись, что он дисциплинирует армию и подготовит ее к наступлению, и в некоторых отношениях, честно говоря, наступление – это один из самых удивительных и трагических эпизодов российской истории – наступление в июне 17-го года состоялось.

М. Соколов: Да, но поначалу-то оно успешным было, а потом все развалилось. Не надо было браться за оружие.

Б. Колоницкий: Нет-нет, вы ставите вопрос так же, как ставят его большинство историков и многие современники – наступление закончилось неудачей. Извините, вот сейчас, глядя на эту ситуацию – а чем иным могло закончиться это наступление?

М. Соколов: Не надо было наступать. Ошибка тактики.

Б. Колоницкий: Подождите, тут давайте сначала вернемся к этому вопросу. Армия де-факто была в таком состоянии, когда многие части и подразделения голосовали за то, будут они участвовать в наступлении, или нет. Могло такое наступление продолжаться долго в условиях современной войны, когда минуты или секунды буквально значат, понимаете? То есть, решение в значительной степени было безответственным.

М. Соколов: Ну, так, а кто его принимал? Керенский был министром.

Б. Колоницкий: Керенский был министром, но его поддержал один верховный главнокомандующий Алексеев, его поддержал другой верховный главнокомандующий Брусилов, его поддержали все командующие фронтами. Ни один высокопоставленный профессиональный военный не выступил против этого наступления.

М. Соколов: Вот и вопрос – почему?

Б. Колоницкий: Авантюристы. Они считали, что это последняя карта. Во-первых, такая вера в чудо. Вот, революция пробуждает утопическое сознание. И когда мы говорим об утопическом сознании, мы говорим, там, о большевиках и анархистах. Но генералы, извините меня, тоже иногда являются носителями утопического сознания. Им кажется, что, мы пошлем одну, две, три дивизии, и мы прекратим политический кризис.

И мы сами были свидетелями такого утопизма политиканствующих генералов, да? В данном случае генералы были еще более безответственными. То есть, Керенский, конечно, его как бы вина в данном случае была очень велика, но не только он несет ответственность за это решение. Профессионалы – их мнение было важным.

М. Соколов: То есть, он оказался в каком-то смысле жертвой профессионалов. Но на популярности его это не сказалось?

Б. Колоницкий: Странным образом, нет. Его популярность первоначально значительно возросла во время подготовки, в первую очередь, июньского наступления, потому что многие политические силы и военные, как мы уже говорили, ставили на это наступление по разным причинам. И несмотря на свое искреннее отношение к Керенскому, которое могло быть разным, они считали нужным увеличить шансы на успех наступления и поэтому укрепляли авторитет Керенского, прославляя его.

М. Соколов: И он активно агитировал, ездил по всей стране.

Б. Колоницкий: Абсолютно. Он агитировал, и, более того, наступление было задержано, чтобы Керенский смог пропагандистски обработать максимальное количество войск. И для немецкой разведки работа была буквально простая – они просто смотрели, где Керенский выступает, и они знали, где готовится главный удар российской армии – к вопросу об ответственности и безответственности.

М. Соколов: Еще одна история, это вот, собственно, что было после этого наступления. Вот вы говорите, что популярность он не потерял. А что, уже к этому времени сложился этот культ Керенского, который вы изучаете?

Б. Колоницкий: Мне кажется, да. Манифестации в честь первых побед русской армии в конце июня 17-го года, они дают уже такие формы прославления вождя, которые тиражировались впоследствии в том числе и большевиками. И эта популярность сохранилась какое-то время, несмотря на поражение, но о поражениях, в общем, стало известно в июле, а к этому времени был уже июльский кризис, наступление большевиков и их союзников в Петрограде и в некоторых других городах, и поэтому и Керенский, и немалая часть людей, его поддерживающих, смогли объяснить поражение русской армии, ну, как бы ударом в спину.

М. Соколов: То есть, предатели-большевики, немецкие шпионы?

Б. Колоницкий: Да, предатели-большевики украли победу у русской армии. Фактически это, конечно, было не совсем так или не так, но не важно – Керенский смог сохранить свою популярность, своей авторитет, и формально это проявилось в том, что он стал главой правительства в июле.

М. Соколов: Вот эти замечательные эпитеты: рыцарь революции, львиное сердце, гений русской свободы, пророк и герой революции, добрый гений, первый народный главнокомандующий и все прочее. Вот откуда все это шло? Кто – извините – кто пиарщик?

Б. Колоницкий: Вопрос в духе времени отражает глобальный тренд в сторону конспирологической интерпретации. Все – как вам сказать – часть умеренных социалистов поддерживали Керенского, и был использован разработанный ресурс прославления вождей, героев народнической традиции, впоследствии революционной традиции.

С другой стороны, была использована и такая патриотическая военная традиция прославления военных вождей, и она также была использована. Множество деятелей русской культуры. Если сейчас мы перечислим, сколько деятелей русской культуры прославляли Керенского разными способами в разных текстах – в профессиональных, непрофессиональных, и не только в текстах – в  изображениях, то это такой здоровенный абзац, может быть, страница у нас получится, из одних имен состоящая.

М. Соколов: Но ведь и сам Керенский занимался самопиаром – там, руку швейцару жал и прочее. Все это совпало.

Б. Колоницкий: Он знал, как играть, он любил быть популярным, он был, безусловно, таким талантливым политическим актером, и многим это нравилось – такой образ министра-демократа был очень важен.

Насчет рукопожатий – ну, вы знаете, наверное, такую историю, что это сказалось на его здоровье вновь, потому что в Ревеле он так с энтузиазмом пожимал руки матросам, точнее, матросы так пожимали ему руку – там, сотни, если не тысячи людей, что у него с рукой были проблемы. И вот его знаменитая поза: правая рука за отворотом френча (сначала тужурки, а потом френча), она была вызвана отчасти медицинскими причинами, потому что носить руку на перевязи – ну, как-то неудобно, это демонстрация немощи. Но руки пожимать он продолжал, несмотря на это, и он мужественно пожимал руки левой рукой. Есть фотографии, где он левой рукой пожимает руку.

М. Соколов: Вот этот кризис июльский, собственно, такой хаос, там, матросы приезжают в Петроград, большевики устраивают демонстрации. А где военный министр Керенский в этот момент? Он ведь этот мятеж не подавлял фактически?

Б. Колоницкий: Он отбыл на фронт, и его чуть не арестовали на вокзале. То есть, были такие попытки его арестовать. Он отбыл на фронт, и все-таки он сыграл роль в подавлении войск, потому что надежные части с фронта, соединения, были посланы в Петроград, и сам факт, что идут злые фронтовики, чтобы навести порядок среди этих тыловиков, которые в действующую армию идти не хотят – это, так сказать, действовало отрезвляюще. То есть, Керенский не присутствовал физически, но его авторитет был важен. То есть, я бы не сказал, чтобы он так не участвовал.

М. Соколов: А почему он был недоволен тем, что опубликовали данные об измене большевиков, что Ленин – немецкий шпион? Это же был такой сильный пропагандистский ход, подействовал на солдат, там колеблющиеся поддержали правительство.

Б. Колоницкий: Это был действительно сильный пропагандистский ход. Керенский был недоволен, как я себе понимаю, по крайней мере, такие интерпретации есть, он желал бы получить более убедительные доказательства этого.

М. Соколов: Как юрист.

Б. Колоницкий: Ну да, как юрист и как человек, который думает о суде истории, потому что как бы этот вопрос продолжает дебатироваться историками. То есть, он не настолько совершенно определен, чтобы, грубо говоря, честный суд присяжных, если бы он состоялся, сказал: вот, Ленин виноват. Я не уверен, что такой суд может вынести и сейчас квалифицированное решение. Керенский ждал больших доказательств.

М. Соколов: Как Керенский становится премьер-министром? Кстати, по-моему, самым молодым в 20-м веке – 36-летним.

Б. Колоницкий: Керенского изображали многие уникальным политиком, и в какой-то степени он был таковым. После февраля страна удерживалась от гражданской войны. Понимаете, самый ключевой вопрос нашей революции и, в общем, всякой революции – соскальзывает или не соскальзывает революция в гражданскую войну. Согласитесь, что всякая революция имеет некий потенциал гражданской войны.

В России страну от гражданской войны удерживала коалиция умеренных социалистов и, грубо говоря, либералов. Партии правее конституционных демократов перестали существовать, поэтому кадеты были единственной партией, в какой-либо степени приемлемой для части деловой элиты, для чиновничества, для военных. Опять-таки, не потому что они любили очень Павла Николаевича Милюкова, просто больше вообще уж никого не было. И вот эту коалицию умеренных социалистов и либералов во многих отношениях держал Керенский, потому что отношения между ними были достаточно плохие, но он упорно создавал и воссоздавал эту коалицию. Поэтому в какой-то степени он и был таким незаменимым человеком.

М. Соколов: То есть, поэтому он стал премьер-министром?

Б. Колоницкий: Да. Без него было бы крайне сложно воссоздать эту коалицию. А социалисты побаивались по многим причинам сами формировать правительство.

М. Соколов: А почему?

Б. Колоницкий: Для политика самая приятная позиция – это власть без ответственности. И во многих отношениях это болезнь дореволюционной России, понимаете? Потому что после октября 1905 года Государственная Дума стала властью, ну, частью власти. Она располагала немалой властью и в контроле над бюджетом, и как фактор общественного мнения, и как законодательный орган, но Государственная Дума не обладала полной ответственностью, не было ответственного…

М. Соколов: То есть, так же и совет, собственно, себя в каком-то смысле стал вести.

Б. Колоницкий: Да, и совет хотел. И поэтому социалисты на самом деле довольно долго упирались и не хотели идти в коалиционное правительство даже, и во многом Керенский давил и заставлял их войти в правительство, чтобы они взяли ответственность.

М. Соколов: В эфире программа «Цена революции», ее ведет Михаил Соколов. Борис Колоницкий с нами. Мы заканчиваем обсуждение судьбы Александра Керенского.

Вот, собственно, мне кажется, интересная ключевая дата – это 19 июля, когда Керенский назначает верховным главнокомандующим Лавра Корнилова. Это была действительно трагическая ошибка?

Б. Колоницкий: Это была ошибка, но как бы очень сложно было понять, что Керенский совершает ошибку. Потому что по сравнению с другими генералами, Корнилов казался особенно приемлемым и как профессионал, который действовал решительно и смело, и как, в некоторых отношениях, политический генерал. Почему? Потому что карьеру такую Лавра Георгиевича Корнилова невозможно представить себе без революции. И он рекомендовал себя как человек нового строя. Он носил красный бант, он формально произвел арест царицы; он использовал революционную риторику и в качестве командующего Петроградским военным округом и потом в качестве командующего 8-й армией. С красным знаменем в руках он приветствовал товарища Керенского, обещал ему, что революционные войска пойдут в бой. И отчасти выполнил свои обещания.

М. Соколов: Ну, он же создал боеспособные части какие-то.

Б. Колоницкий: Он создал не очень боеспособные, не очень большие боеспособные части.

М. Соколов: Ударные отряды.

Б. Колоницкий: Ну, не только он, и другие создавали, но вот так называемый Корниловский полк, он на самом деле создавался отчасти и при помощи вот этого языка революции, потому что черно-красные погоны – символика, готовность умереть за свободную Россию, такая из возможных интерпретаций, песня полка, которую они изменили потом. Начиналась она так: мы былого не желаем, царь нам не кумир. То есть, декларировалась антимонархическая позиция.

Даже для многих – ну, конечно, для многих монархистов, и даже для некоторых деятелей белого движения, генерал Корнилов был такой, ну, как бы, чуть ли не красным генералом. И зная это о Корнилове и имея репутацию Савинкова, который был комиссаром при Корнилове, Керенский пошел на это назначение, о чем вскоре пожалел очень.

М. Соколов: Вот, собственно, «заговор» так называемый, в кавычках, или мятеж Корнилова, то есть, как бы есть две версии. Что Керенский поманил Корнилова в Петроград, чтобы подавить большевизм, но бросил. Или, наоборот, Корнилов готовил заговор, пытался втянуть в него Керенского и потом обмануть и отстранить от власти.

Б. Колоницкий: Было несколько сценариев заговора, где каждый не доверял друг другу. Керенский понимал, что он не может сместить Корнилова. Просто не может, потому что это вызвало бы очень острый политический конфликт.

М. Соколов: Имеется в виду, просто так сместить Корнилова?

Б. Колоницкий: Да, просто так сместить Корнилова он не мог, и он понимал все опасности, которые существуют на этот момент, он считал нужным ограничить влияние Петроградского совета, и здесь, конечно, важно было бы иметь Корнилова на своей стороне, поэтому вот какие-то переговоры были.

С другой стороны, Корнилов, и в особенности его окружение, готовы были в крайнем случае действовать и без Керенского, готовы в крайнем случае действовать были бы и против Керенского. Ну, в общем, понимали, что лучше, по крайней мере на первом этапе, действовать с Керенским.

Чего не понимал Корнилов и не понимало его окружение, что Керенский на самом деле нужен Корнилову гораздо больше, чем Корнилов Керенскому. Потому что военные – а заговор Корнилова был в значительной степени военным заговором, потому что политики привлекались очень ограниченно большие к этому – они мыслили, как мы уже говорили, по-генеральски. Им казалось, что несколько боеспособных жестких дивизий с фронта наведут порядок в Петрограде и разгонят этот деморализованный гарнизон столицы, где дисциплины было очень мало. Они не понимали, что в условиях политического кризиса действует совершенно другая логика.

Мы на примере 20-го и 21-го века знаем, что иногда элитные воздушно-десантные дивизии, которые, вроде бы, находятся в полном порядке, погруженные в атмосферу революционного города, не могут сделать ничего.

М. Соколов: Ну, да, август 91-го.

Б. Колоницкий: Мы можем привести и другие примеры вот таких путчей, потому что…

М. Соколов: То есть, ему нужна была легитимизация, для того чтобы действовать, нужно было иметь, так сказать, политическую крышу.

Б. Колоницкий: И он этого не понимал, его окружение не  понимало. Потому что многие в его окружении Керенского ненавидели и говорили достаточно открыто, что, сначала мы расправимся с большевиками, потом мы расправимся с лидерами совета, а потом настанет и для Керенского…

М. Соколов: А Керенский-то понимал, с другой стороны, что если он избавится от Корнилова и от таких дееспособных военных, то он потеряет поддержку, в общем, справа, и придется опираться на левых, и сдаст карты большевикам?

Б. Колоницкий: Керенскому приходилось выбирать в очень сложной ситуации, но у него был тогда тоже очень важный козырь, который на самом деле решил все дело. Почему? За Керенским стояли войсковые комитеты армии, начиная с приказа номер 1, потом легализованные армейским командованием, по всей стране были созданы в вооруженных силах – и на фронте, и в тылу, и на флоте, были созданы комитеты. Только в зоне Юго-Западного фронта это более 50-ти тысяч членов комитетов в начале лета. Несмотря на борьбу Корнилова, когда он стал командующим фронтом, а потом верховным главнокомандующим, количество этих комитетчиков только увеличивалось.

То есть, в масштабах всей страны это несколько сот тысяч имеющих власть хорошо организованных и брутальных людей, понимаете? Они спаялись как какой-то класс во время наступления Керенского. Они были связаны с Керенским. Их некоторые товарищи погибли во время наступления. Без комитетов, так же как без Керенского, наступление было бы совершенно невозможно.

И Корнилов проиграл свою политическую битву еще до выступления, он проиграл ее, начав атаку против комитетов в августе 1917 года. Они недооценивали значения этой силы, они мыслили категориями старой дисциплины и восстановления дисциплины традиционной, трогать этих ребят было необычайно опасно. Керенский имел их на своей стороне.

М. Соколов: То есть, если бы часть этих комитетов была на стороне похода Корнилова, то, в принципе, возможность зачистки Петрограда была бы реальной?

Б. Колоницкий: Дело-то в том, что он и не мог иметь их, потому что он сделал все возможное, чтобы вызвать отчуждение среди этих, достаточно право настроенных и патриотически настроенных прапорщиков, унтер-офицеров и вольноопределяющихся.

М. Соколов: Хорошо. Но вот этот «мятеж» в кавычках подавлен, победа Керенского над Корниловым. Что это – Пиррова победа?

Б. Колоницкий: Да.

М. Соколов: И дальше власть Керенского, как главы этой Директории, главы правительства была обречена, вы считаете?

Б. Колоницкий: Я бы сказал так. После дела Корнилова, назовем его так, на самом деле не после дела – с того самого момента, когда Корнилов не подчинился решениям Временного правительства – там, обоснованные они были, необоснованные…

М. Соколов: Провокация, не провокация…

Б. Колоницкий: Технически гражданской войны в стране было не избежать, большой. То есть, вот этот механизм гражданской войны был запущен. Я это вовсе не к тому, чтобы снимать ответственность с большевиков за начало гражданской войны. Они гражданской войны не боялись, многие из них, они тоже, большевики, разные…

М. Соколов: Владимир Ильич Ленин не боялся.

Б. Колоницкий: Психологически и культурно и он, и многие другие, они готовы были пойти на гражданскую войну, потому что считали, что это не самая большая цена, скажем, за выход из мировой войны, за начало мировой революции и так далее.

Но гражданская война могла бы пойти и по другому сценарию. Что-то такое, расклад сил, подобный испанскому – все левые против всех правых. И в некоторых регионах страны в ходе гражданской войны складывались же союзы, даже большевиков и эсеров. Ну, например. Ну, в Сибири против Колчака, там иногда возникали самые противоречивые коалиции. Но в целом страна стала распадаться и расползаться уже в сентябре 17-го года. И речь идет не только о большевиках.

М. Соколов: Украина же тоже отпадала.

Б. Колоницкий: Да, Украина отпадала. То есть, как бы кризис осени 17-го года невозможно представить себе без Киева и без Гельсингфорса, например. Потому что Финляндия отпадала сразу в двух измерениях – с одной стороны, Финляндия отпадала как страна, стремясь максимально дистанцироваться вот от этой ситуации и использовать шанс для получения независимости. А с другой стороны, огромные гарнизоны в Финляндии русские, и, главное – база военно-морского флота фактически вышли из-под контроля Временного правительства.

М. Соколов: Была за большевиками-анархистами.

Б. Колоницкий: Еще до всех событий в Петрограде. Они фактически отказывались подчиняться приказам Керенского.

М. Соколов: Шанс-то переворот предотвратить все-таки у Керенского был или нет, вот, политически маневрируя? Там же создавался Временный совет российской республики, демократическое совещание проводилось, там можно было какие-то войска вовремя перебросить в Петроград и что-то сделать. В принципе, если бы там вовремя выяснили, что командующий Северным фронтом саботирует эту переброску. А Керенский толком ничего не сделал, как говорят, произносил речи.

Б. Колоницкий: Он не только произносил речи. Но в данном случае, я думаю, что главные-то козыри были на руках не у Керенского уже к этому моменту, а у лидеров умеренных социалистов. Вот если бы меньшевики и эсеры проявили некоторую волю к власти и взяли бы власть осенью 17-го…

М. Соколов: Вместо Керенского?

Б. Колоницкий: Вместо Керенского, или попытавшись включить Керенского тоже, что было маловероятно, потому что Керенский был человеком коалиции, он стремился держать коалицию.

М. Соколов: Но во главе с собой.

Б. Колоницкий: Во главе с собой. Ну, а другой коалиции между так называемыми буржуазными и умеренно-социалистическими силами никто другой бы и не создал и не хотел никто другой создавать.

М. Соколов: То есть, большевикам сложнее было бы свергать чисто социалистическое правительство.

Б. Колоницкий: Да. Но лозунги – долой буржуазное правительство, долой дискредитированного Керенского, Учредительное собрание. Тут приходят к власти социалисты, проводят или объявляют, по крайней мере, о какой-то аграрной реформе и прочее-прочее.

Еще раз хочу сказать, что хорошего сценария я не вижу и в этой ситуации, потому что какая-либо гражданская война была бы и в этой ситуации, а логика гражданской войны, она тоже выдвигает такие на первый план более жесткие режимы.

М. Соколов: Я просто говорю о личной ответственности нашего героя Александра Керенского. Если он не стал защищаться эффективно, он вовремя не ушел.

Б. Колоницкий: Вот тут пожалуй – да, он вовремя не ушел. Это верно.

М. Соколов: А сюжет с выездом в Гатчину и попыткой вместе с Красновым подавить октябрьский переворот – это самый последний шанс, или там ничего не могло получиться?

Б. Колоницкий: Да я, честно говоря, не очень вижу, чтобы это был шанс. То есть, количественное превосходство было таким на стороне большевиков и их союзников – не стоит забывать, что там были тоже и другие люди.

М. Соколов: А с другой стороны, когда казаки всерьез начали воевать, эти силы побежали неорганизованные.

Б. Колоницкий: Количественный перевес все равно был таким большим, что, ну, допустим, хорошо, вошли бы они в Петроград…

М. Соколов: Там юнкера еще есть.

Б. Колоницкий: Ну, вот с юнкерами разобрались очень быстро и очень жестоко, крайне жестоко. И вот там же очень маленькие силы, речь шла о нескольких тысячах, иногда там в боях участвовала одна-две сотни казаков. И вот где эта одна-две сотни казаков, на улицах города растерявшаяся, тоже я не вижу. И в данном случае как раз участие Керенского было отрицательным фактором, потому что вот многие офицеры, которые технически руководили боями с Керенским, они не то что бы любили Керенского, вовсе нет. Они его так ненавидели, что готовы были сражаться…

М. Соколов: Помочь большевикам.

Б. Колоницкий: Да. И кроме того, мы должны иметь в виду еще и такой фактор. Может быть, Керенский в своих воспоминаниях немножечко пережимает это обстоятельство. Но на большевиков надеялись не только левые, многие консервативно настроенные люди, многие военные, они надеялись, что это шанс для них, потому что они говорили: ну, вот, большевики – ну, это же несерьезно, это правительство не может продержаться много.

М. Соколов: То есть, чем хуже, тем лучше? Ну, вот ненадолго.

Б. Колоницкий: Очень ненадолго. Ну, скинут эту дурацкую фигуру Керенского, который только ширмой служит для чего-то, проявят свой звериный лик, проявят свой непрофессионализм, и это опереточное правительство будет свергнуто, и будет установлено что-то такое нормальное типа военной диктатуры. И вот тогда мы заживем хорошо и счастливо.

И в некоторых дневниках современников пишут: ну, вот большевики пришли к власти, ну, Ленин же не хуже Керенского, потому что хуже быть не может. Или даже в письмах, дневниках деятелей Русской Православной церкви: ну, Ленин, по крайней мере, лучше Керенского. Понимаете?

М. Соколов: Как вы объясняете такую быструю потерю легитимности? Ну, он глава правительства, который покинул Петроград, к сожалению, может быть, не поехал в Москву, где были силы, как мы видели, они дольше сопротивлялись большевикам, но тем не менее. Вот исчезает где-то в подполье, и дальше его полномочий никто не признает.

Б. Колоницкий: Если бы он поехал в Москву, если бы он доехал до Москвы, то не факт, что его присутствие усилило бы антибольшевистские силы.

М. Соколов: Тут вопрос…

Б. Колоницкий: Скорее бы ослабило. Как я уже говорил, одна из причин победы большевиков – ну, мало кто хотел умирать за большевиков, но уж точно никто не хотел защищать Керенского. Это была к этому моменту дискредитированная фигура. И особенности кризиса были – резкая потеря легитимности, потеря авторитета власти еще до прихода к власти большевиков, и персонифицировал кризис этой власти именно Керенский. Его ненавидели и крыли, иногда очень похожими словами и люди левых, и правых убеждений, что проявлялось в самых фантастических слухах.

М. Соколов: Но прошло буквально 3 месяца, и репутация революционного героя погибла. Что же все-таки случилось, где точка, по которой ударили, и она исчезла?

Б. Колоницкий: Есть несколько причин. Одна причина заключается в том, что условий для воссоздания коалиции больше в России не было. Ну, после дела Корнилова там было создано новое Временное правительство, но ни один видный политик туда не вошел, честно говоря, кроме самого Керенского. Это как бы такой политический уровень измерения проблемы.

Второй уровень – это всякая революция, это революция больших ожиданий, и Февральская революция была революция особенно высоких ожиданий.

Есть одна почтовая открытка, серия почтовых открыток, выпущенных в 1917 году. Она посвящена деятелям Временного правительства. И там каждый министр изображался на каком-то фоне, соответствующем его роду деятельности. Ну, например, государственный контролер Годнев – там группа таких граждан, изучает бюджет – там, приход, расход… Обер-прокурор Синода – там богомольцы. На фоне чего изображается Керенский, министр юстиции? На фоне горящей тюрьмы. Можете себе представить? Очень многие люди – это отражено и художником – верили, что в свободной России, освобожденной от царизма, не будет преступлений, соответственно, необходимости в ужасных тюрьмах и не будет, понимаете?

На каком-то этапе эти завышенные ожидания столкнулись с суровой действительностью, которая становилась все более суровой и суровой. И если первоначально все надежды вот на такое сказочное перерождение страны связывали с Керенским, с вождем-спасителем, то потом вся ответственность за кризис – экономический, продовольственный, политический и так далее и так далее – возлагалась именно на него.

Помните, был такой термин, ушедший, но, по-моему, очень хороший: авторитарно-патриархальное сознание, да? Вот это авторитарно-патриархальное сознание пережило революцию. То есть, отвергая язык монархии, оно оставалось структурированным авторитарно очень. А оборотная сторона вот такого авторитарно-патриархального патернализма, это инфантилизм.

М. Соколов: Вот не было у Александра Федоровича Керенского для работы с этим сознанием и инфантилизмом современных средств массовой пропаганды, зомбоящика, чтобы объяснить, что кругом враги, кто в чем виноват, и где англичанка или, наоборот, германец гадит.

Б. Колоницкий: Я думаю, что вы преувеличиваете значение техники. У манипулирования, мне кажется, есть предел, и оно успешно, если находит какой-то отзвук чему-то. Ресурсы в пропаганду Керенского вкладывались немалые и очень большие, и они использовались. На стороне Керенского, как я уже сказал, были иногда очень талантливые яркие люди, в том числе и многие видные деятели русской культуры, которые, впрочем, поменяли многие о нем мнение достаточно быстро, так же как и неграмотные солдаты.

М. Соколов: Но в завершение о судьбе все-таки Александра Фёдоровича, который прожил долго, и в эмиграции у него был успешный для эмиграции проект – газета-еженедельник «Дни», там 10 лет продержался и так далее. Неужели он верил, что у него есть шансы вернуться в политическую жизнь России?

Б. Колоницкий: Да. Политики такого масштаба – это особые люди. И иногда говорят о том, что Керенский случайно оказался. Он оказался не случайно. То есть, в некоторых отношениях последний император был прав – нужный человек на нужном месте.

М. Соколов: Но ненадолго.

Б. Колоницкий: Получилось так, что ненадолго. Да, и, наверное, и не мог он быть надолго. Но люди, побывавшие во власти, они на всю жизнь отравлены властью и мыслят себя в ситуации властвования. И Керенский, конечно, в эмиграции очень долго, если не до конца, мыслил себя как масштабного политического деятеля даже тогда, когда он уже перестал им быть.

М. Соколов: Кстати говоря, может быть, и ошибкой было тех же эсеров, что они от него постоянно отталкивались, уже когда многие времена Керенского могли вспомнить как совершенно замечательные на фоне большевистского террора, например. Вот слово «керенщина», оно вообще справедливо как термин?

Б. Колоницкий: Оно стало употребляться и оно стало употребляться, я думаю, что осенью 17-го года, надо это посмотреть внимательно, и важно, что оно употреблялось всеми фактически. То есть, и будущие красные, и будущие белые в ходе гражданской войны строили, как бы осознавали себя в отталкивании от режима керенщины. То есть, он был неприемлем ни для одних, ни для других. Генерал Деникин в своих воспоминаниях буквально так пишет: как нас охарактеризовать? Мы были как бы очень разными, но что нас объединяло – нас объединяло неприятие керенщины.

М. Соколов: Хорошо. И последнее. Все-таки у нас тут столетие революций или революции, в разных терминах, приближается. Ну, и что скажут историки по этому поводу?

Б. Колоницкий: Ой, ну, историки скажут разные вещи. Я как историк могу сказать следующее, что предсказать что-то очень сложно, потому что много, конечно, зависит от общеполитической ситуации, и это окажет непосредственное влияние даже на те проекты, которые существуют сейчас, и которые появятся.

Но что можно предсказать? Во-первых, немало людей усилит свой ресурс благодаря этому юбилею, потому что сейчас снимаются фильмы, там, проекты памятников и так далее.

Второе, что мы можем сказать. Существуют какие-то проекты использовать этот ресурс юбилея для какого-то национального примирения. Никакого национального примирения не будет. Освещение юбилея революций и революции 17-го года будет партийным. То есть, если французский историк Франсуа Фюре мог сказать в конце 20-го века: революция окончена – российская революция не окончена.

М. Соколов: Спасибо. Гостем «Эха Москвы» был Борис Колоницкий, доктор исторических наук, профессор, наш гость из Петербурга. Вел передачу Михаил Соколов.

Источник: Радиостанция ЭХО МОСКВЫ.
 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ